Непосредственно связанными с «Альзирой» оказались успешные хлопоты Вольтера, чтобы Французская академия наук назначила его друга Кондамина начальником экспедиции, снаряжаемой к экватору для измерений на месте. Разрешение на нее удалось получить: в это время у Испании и Франции установились хорошие отношения. Кондамин, как талантливый, самоотверженный ученый, имел большие заслуги. Он недавно дернулся из экспедиции в Африку. Поездка в Южную Америку с такой же научной целью была его давней мечтой.
Кондамин с исключительной энергией принялся за подготовку новой экспедиции. Май 1735 года застал его с товарищами на борту военного корабля, плывущего к берегам Южной Америки.
В высшей степени примечательно, как встречались в Париже известия об экспедиции. Ведь они приходили из части света, о которой со времен ее кровавого завоевания ничего не знали. Вольтеру же они понадобятся еще и для его всемирной истории — «Опыта о нравах и духе народов». С не меньшим интересом, чем о путешествиях Колумба, современники читали о путешествии Кондамина. И сколько нового они узнали! Воображение поражали и исполненные драматизма скитания ученых по тропическим лесам, и описания экзотических растений и животных, и неведомый прежде материал, названный каучуком. Как же ко времени пришлась трагедия Вольтера!
А его самого не меньше интересовали исследования в Арктике, предпринятые в начале 1736 года. (Вопреки общепринятым представлениям, задолго до нашего века!) Туда была снаряжена экспедиция под руководством Мопертюи. Личная неприязнь Вольтера к этому человеку отступила перед восхищением, вызванным неустрашимостью ученого. Экспедиция отправилась сперва в Швецию, где к ней присоединился профессор университета в Упсала Цельсий (вспомните термометр!).
Вольтер был прямо-таки потрясен и зачарован смелостью ученых. В борьбе с враждебной природой они рисковали своим здоровьем и самой жизнью, рисковали не для того, чтобы завоевать чужие земли и угнетать их народы, но чтобы достигнуть истины.
Подвиг обеих экспедиций был беспримерен. Кондамин и его товарищи проводили свои измерения среди скал, в каменных пустынях, страдали от лихорадки. К тому же их преследовали местные власти и недоброжелательно относилось туземное население. Оно имело достаточно причин не любить всех белых, всех европейцев. Трое ученых в Южной Америке погибли. Трое вернулись с неизлечимыми нервными заболеваниями. Сам Кондамин возвратился на родину инвалидом и, много лет промучившись, умер парализованным и глухим.
Экспедиция Мопертюи нашла в Лапландии все то, что требовалось для изысканий. В этом смысле условия были благоприятнее, чем у Кондамина. Но ее участники очень страдали из-за трудностей передвижения через тундру и болота. Летом их поедом ели комары. Еще тяжелее оказалась полярная зима — замерзал даже термометр.
Вольтер открыл для себя в участниках обеих экспедиции новый вид героизма, без воинственности и внешней патетики. Он посвятил им стихотворение. Даю его начало в своем прозаическом переводе: «Вы, герои-физики, вы. новые аргонавты, которые соединили достоинства древних и наших современников…»
Вольтер написал так не потому, что успех экспедиции, особенно одной, развеял бурю, собиравшуюся разразиться над его собственной головой. Но и об этом умолчать нельзя, тем более что спасение Вольтера связано с победой учения, которое он защищал и пропагандировал.
Как раз тогда, когда он был снова ближе всего к Бастилии, в Париж вернулась экспедиция Мопертюи. Она привезла неопровержимые доказательства правоты Ньютона. А большой успех французской науки позволил, не стесняясь, признать заслуги англичанина.
Не удивительно, что Вольтер с его импульсивностью посвятил своему сопернику преувеличенно восторженное стихотворение. «Земной шар, который Мопертюи сумел измерить, станет памятником его славы» — вот мой прозаический перевод главной строфы стихотворения. Оно влилось в хор голосов, славящих Мопертюи. Ему были оказаны тогда небывалые еще для французского ученого почести.
А Кондамин, чьи не меньшие заслуги не были столь очевидны, потерпел горькое разочарование.
Для Вольтера же был важен не только конечный результат — победа учения Ньютона, но и самая история обеих экспедиций. Он окончательно убедился: важны не одни отвлеченные истины, но и то, как они добываются, важен живой опыт человечества.
Среди девяти муз, которым Вольтер служил, едва ли не самой любимой была Клио — история. И для нас его исторические сочинения представляют ценность.
Дефонтен позволил себе напасть и на самое святое для Вольтера — его любовь к Эмилии, тем более благородную, что великий человек гордился успехами своей подруги в науке и всячески их поддерживал.
После возвращения арктической экспедиции аббат каким-то образом выкрал и опубликовал интимное стихотворение Вольтера, оно отнюдь не предназначалось для печати, где прелесть и научные таланты маркизы дю Шатле ставились выше всех заслуг Мопертюи.
