В ноябре король, по настоянию своей фаворитки, герцогини де Шатору, превратившийся в полководца, подобно Фридриху II, хотя и не обладал ни военным талантом, ни воинственностью своего союзника, вернулся из Фландрии, где шли сражения с австрийцами и англичанами и где он заболел. Его счастливое возвращение могло быть чревато большими переменами в управлении страной. Изгнанная из Меца духовенством, проклинаемая населением, когда минуты Людовика XV, казалось, были уже сочтены, герцогиня теперь хотела взять реванш. Она добивалась, чтобы всех, кто был виновен в пережитом ею позоре, казнили. Конечно, это было слишком. Епископы и священники, правда, пострадали довольно серьезно: их сместили и изгнали. Главный противник фаворитки, министр Морепа, однако, не получил отставки. Ему пришлось лишь лично явиться к герцогине и просить у нее прощения.
Но он застал ее уже больной, в постели. 8 декабря 1744 года она умерла. Герцогиня была четвертой из пяти дочерей герцога де Нестле, последовательно вытеснявших одну за другой из спальни короля (не успела лишь пятая, младшая, хотя и очень к этому стремилась). Де Шатору прожила на свете всего двадцать семь лет и так и не успела сделать из Людовика XV монарха, какого хотела.
И снова смена фавориток еще более решительно скажется на судьбе и Вольтера и Франции. Но произойдет это еще не сейчас.
Очень верно, почти афористически, определяет различия трех фавориток Людовика XV французский историк прошлого века Эмиль Кампар в книге «Помпадур и двор Людовика XV».
Мали любила самого Людовика, как женщина любит мужчину, ничего не требуя от него как от короля.
Шатору любила в нем только короля, когда он был королем в ее представлении, и позволяла себе руководить Людовиком, вмешиваясь решительно во все.
Помпадур, о которой речь в моей книге еще впереди, любила власть. Она была истинным министром в юбке. Ее влияние на государственные и экономические дела страны, ее роль в духовной жизни Франции, хотя направление их было иным, напоминает влияние и роль Ментенон при Людовике XIV, нисколько не уподобляясь скромному положению любовниц Филиппа Орлеанского. Притом знаменательно, что, став официальной фавориткой, Помпадур проявила исключительный такт, окружив публично демонстрируемым уважением королеву, дофина и дочерей короля.
Впервые за всю историю Франции у нее установились дружеские отношения с Австрией, и произошло это по желанию Помпадур. Она основала Севрскую мануфактуру.
Благодаря мадам при дворе появился театр, с труппой, ею лично подобранной из наиболее утонченных и одухотворенных актеров. Она и сама играла в придворных спектаклях.
Общеизвестно, что Помпадур покровительствовала писателям, музыкантам, артистам, художникам, за что и была вознаграждена не только их дружбой и множеством посвященных ей мадригалов, но и серией своих великолепных портретов, написанных Буше.
Умная, образованная маркиза понимала, что «галантный век» много больше «века Просвещения», почему, и переехав в роскошные апартаменты Версаля, не порвала своих установившихся раньше «опасных связей». Напротив, она перенесла дух вольнодумства и остроумия на «малые ужины» короля. От нее зависело, как мы скоро убедимся, очень многое, гораздо больше, чем от Шатору.
21 ноября 1744-го Вольтер празднует свое пятидесятилетие. Итоги прожитого им полувека не так уж плохи. Из гонимого литератора он превратился в европейскую знаменитость. На его счету немало выдающихся сочинений. Теперь он может ожидать уже не преследований, но покровительства двора. И вместе с тем он располагает все тем же постоянным убежищем, Сире, где больше чем когда-либо собирается провести остаток своих дней. Слабое здоровье заставляет думать, что жить ему осталось недолго. Но кому дано знать свою судьбу?
Именно тогда, не порывая с Эмилией, Вольтер обретает и новую музу в лице своей племянницы, мадам Дени. Вдовство ее отнюдь не безутешно. Она переехала в Париж и с помощью дяди открыла салон, желая радоваться жизни.
Уже говорилось, что никто из современников, более того, друзей, секретарей и слуг Вольтера, даже самых наблюдательных, не знал истинного характера отношений его и мадам Дени. Если некоторые и догадывались, то много позже, в Ферне.
Между тем уже в 1744-м, в Париже, этой женщине Вольтер дарит позднюю страстную любовь, неограниченное доверие, прощает все, даже дилетантские стихи. С его стороны это поистине слепое обожание. Вряд ли она платит ему тем же. Если и раньше мадам так занимало завещание дяди и она страстно стремилась еще при жизни Вольтера прибрать к рукам его состояние, то какие у нас основания думать, что теперь ей чужда корысть?
