Не замедлил произойти и новый конфликт между соперниками, служившими по интеллектуальному ведомству Фридриха II. Мопертюи тоже не любил критики, даже самой мягкой. Решив, что им открыт очень важный закон природы, он сделал о нем доклад в Академии и написал книгу. Самое интересное, что Вольтеру она поправилась, и он попросил у автора разрешения указать лишь на несколько неудачных мест. Это было как раз тогда, когда он перестал сердиться и на Мопертюи, и, до новой вспышки, на Лабомеля. Честолюбивый президент Академии, однако, и слышать не хотел, что в его сочинении могут быть даже неясные места.
Вольтер сказал ему:
— Раз вы хотите возобновления войны, война между нами возобновится, но пока давайте без ссор ужинать с королем.
Будучи настроен миролюбиво и не нападая сейчас на извечного противника, он, однако, предупредил графиню Бентинк, что словно бы такой обходительный и любезный ее друг Мопертюи за спиной зло язвит насчет гостеприимной хозяйки салона, где постоянно бывает.
Но тут произошло нечто совсем неожиданное. Против этой книги Мопертюи выступил старый знакомый Вольтера и наш лейбницианец Самуэль Кениг. И в данном случае оказался прав он, а не ньютонианец. Кениг привел в своей статье выдержку из письма Лейбница. Тому были давно известны якобы открытые Мопертюи явления природы, но он не счел их достаточно значительными, чтоб возвести в закон.
Вольтера совершенно не интересовала научная сторона спора, и мы знаем его отношение к Самуэлю Кенигу. Но президент Берлинской академии возмутительно обошелся со своим противником и заодно с истиной: не зная этого письма Лейбница, не поверил представленной Кенигом копии, объявил ее подложной, опозорил противника публично и заставил его вернуть диплом прусского академика. Поведением Мопертюи была возмущена вся просвещенная Европа. Мог ли смолчать Вольтер? Он опубликовал в газете «Библиотек резоне» коротенькую заметку, в которой заступился за обиженного. Двигало ли им одно чувство справедливости или теоретические споры с Кенигом в Сире и Брюсселе отступили перед неприятностями, которые теперь беспрерывно причинял ему Мопортюи?
Хотя заметка не была подписана, все угадали автора. Угадал и Фридрих II и рассердился: никто не смел оспаривать решений его Академии. Он тоже выступил в этой газете и назвал Вольтера «низким человеком».
Не вдаваясь в описание подробностей продолжения этого конфликта, скажу только, что девизом Фридриха II было: «Не нужно никакого шума, если в этом участвую я». Поэтому король приказал сжечь все напечатанное в ходе этой «научной дискуссии», кроме собственной заметки. Сожжена была 24 декабря 1752 года рукой палача и сатира Вольтера на Мопертюи.
Это было уже последней каплей, переполнившей чашу терпения философа. Король был тоже вне себя от сатиры Вольтера, где зло и метко был высмеян президент его Академии, тем самым неприкосновенное лицо…
Тогда-то, в самый день нового, 1753 года, Вольтер отослал Фридриху II свой орден и камергерский ключ.
Ведь он давно хотел покинуть Пруссию, как уже покинули ее, недовольные холодным ветром, дувшим от короля, Шассо, Дарже и Альгаротти. Прежде это Вольтеру не удавалось. Но сейчас решение его было непоколебимо. Несмотря на все уговоры Фридриха, что в Германии, в Гладе, есть воды нисколько не хуже, чем французские в Пломбьере, Вольтер уехал. Пообещал вернуться, но обещание выполнить и не собирался. Фридрих II заставил его взять регалии обратно, и он захватил с собой, помимо всех своих вещей, книг и рукописей, еще и орден, камергерский ключ. Не забыл и томика королевских стихов, что навлекло на него большие неприятности. В сборнике были эпиграммы на европейских монархов.
Отбыл Вольтер как большой барин — в прекрасной карете, запряженной сперва четверкой, а потом шестеркой лошадей, на козлах — два лакея, в экипаже, рядом с патроном, — новый секретарь, флорентинец Коллини. Из его воспоминаний мы узнаем многое о произошедшем после того, как 26 марта 1753 года они покинули Потсдам. Больше с Фридрихом II Вольтер лично не встречался.
Всего три недели провел он в Лейпциге, но многое там успел. Посетил известного немецкого писателя Готшеда, обменялся письмами с парижскими друзьями и словесными выстрелами с Мопертюи. Напечатал в местной газете шуточное, весьма язвительное объявление, зашифрованный выпад против этого своего врага. И последним поступком нарушил обещание, данное королю прусскому перед отъездом, — не предпринимать ничего против президента его Академии наук. Мало того, как раз в это время в Берлине стала распространяться пародия на стихи самого Фридриха, и в авторстве заподозрили того же Вольтера.
Существенным оказался и такой, казалось бы, малозначительный факт: философ оставил в Лейпциге один из тюков или ящиков — и тут разные версии — своего бесчисленного багажа.
