Пришлось примириться с необходимостью, во всяком случае пока, жить у границы Франции, в Эльзасе. Любопытная подробность… Против обыкновения он остановился не в одной из лучших гостиниц, но в скромной, маленькой, удаленной от центра города. Как происходило с ним почти всегда — и это послужило поводом для клеветы. Особенно любили его, такого щедрого, обвинять в скупости. Так поступили и на этот раз: дескать, пожалел денег на номер в дорогом отеле. На самом же деле у него была иная и очень благородная причина поселиться там. «Вот доказательство, — пишет Коллини, — как обманчива внешность и как осторожно нужно судить о человеческих поступках. То, что казалось скупостью, было проявлением сердечной доброты». В Майнце Вольтеру приглянулся внимательностью и особенно своей расторопностью один служащий местной гостиницы. Сам он был родом из Страсбурга и попросил великого человека остановиться там в гостинице «Белый медведь», которую содержал его отец, видимо, нуждавшийся в постояльцах.
Впрочем, Вольтер прожил там недолго и вскоре перебрался в загородную виллу под Страсбургом, где принимал всех желающих его посетить. Виделся он и с историком Шоефленом и по его указаниям исправил кое-что в «Имперской летописи». К тому же у профессора был в Йольмаре брат, владелец типографии. Вольтер ссудил его деньгами, и тот согласился издать «Имперскую летопись».
Чтобы лично наблюдать за печатанием, автор перебрался в октябре в Кольмар.
Он все еще продолжал ожидать перемены ветра при французском дворе. Ветер продолжал оставаться противным. И тут-то Вольтер совершил, как он полагал, разумный, а на самом деле напрасный тактический ход: причастился на пасхе 1754 года. Знал, что сыщики наблюдают за ним и в Кольмаре, и был уверен — их донесение о благочестивом поступке якобы исправившегося безбожника откроет ему путь в Париж. Не помогло. Его по-прежнему не принимали. Враги злорадствовали по поводу неудачного маневра. Друзья осуждали за проявленную слабость.
Ну что ж, раз так, нужно, по крайней мере, действительно позаботиться о своем здоровье, поехать на воды. В Пломбьер его как больного не могли не пустить. Но возникло неожиданное препятствие — там лечился в это время Мопертюи.
Вольтер выждал его отъезда в Сеннонском аббатстве, где встретился с сирейским еще приятелем, ученым монахом Кальма.
Пробыв в Пломбьере две недели, снова вернулся в Кольмар. Здесь его ожидал приятный сюрприз: посещение Вильгельмины, маркграфини Байротской, с мужем. Несмотря на ссору ее брата с Вольтером, она, продолжая оставаться другом последнего, пригласила провести с ними зиму в Монпелье — он не поехал — и, главное, вызвалась помирить с Фридрихом. Из этого, как и из его собственных попыток получить снова приглашение в Берлин, хотя он и не собирался туда вернуться, а делал тактический ход для повышения своих шансов на возвращение в Париж, ничего не вышло. Фридрих написал своему бывшему секретарю Дарже: «…Вольтера только приятно читать, но поддерживать с ним знакомство опасно».
Теперь словно бы приглашение короля прусского уже и не нужно. Герцог де Ришелье, назначенный губернатором одной из французских провинций, Лангедока, снова предложил товарищу по коллежу поддержку. Д’Аламбер и другие истинные друзья философа предостерегали Вольтера, уговаривали не верить посулам «его старой куклы». Тщетно! Они с Ришелье условились встретиться в Лионе.
15 ноября 1754 года встреча состоялась. Но герцог, если бы и желал, не мог сообщить изгнаннику приятных новостей. Напротив, в довершение всех бед в Париже появились списки «Орлеанской девственницы» и продавались каждый за луидор. Это не сулило автору ничего доброго: в поэме он не щадил никого — ни церкви, ни светской власти. Напечатав потом «Орлеанскую девственницу» сам, выбросил все опасные места. Но чья-то вражеская рука постаралась, чтобы в списках этой злой для автора осенью она была дана полностью, без купюр. Стал известен публике и «Опыт о нравах и духе народов».
Что толку было Вольтеру с того, что лионский театр в его честь сыграл «Меропу» и «Брута» и зрители восторженно приветствовали юбиляра — в ноябре ему исполнилось шестьдесят лет, — так же как Лионская академия?! С того, что его чествовал весь город? Старый знакомый, банкир Роберт Троншен — Вольтер дружил со всей семьей Троншенов — сделал для него все. Здесь оказалась в это время и Вильгельмина Байротская и относилась к изгнаннику еще лучше и добрее, чем в Кольмаре.
