— Да, точно! — согласился Вирен. — День рождения — это здорово! — протянул он. — День, в который тебя все любят.
— Мы же его круглый год любим, — растроганно улыбаясь, напомнила Кара.
— Вот! — кивнул Вирен. — И вот под нашими фотографиями напишу — за что! Чтобы Влад открывал, и ему было приятно… И чтобы он никогда не забывал.
Фотографии — пойманный момент, украденный у вечности. Жаль, что раньше такого не придумали: Кара хотела бы сохранить у себя лица многих потерянных товарищей, навсегда ушедших друзей. Чтобы всегда они были рядом… Вздохнув, Кара кивнула сама себе, радуясь выдумке Вирена и умиляясь его заботе. Вряд ли он, правда, задумывался, как хрупки их жизни, ежедневно рискующих, готовых всегда кинуться в бой, но ей приятно было, что мальчишка так захотел порадовать Влада.
— Сам придумал? — заговорщически спросила Кара.
— С Белкой, — пробурчал Вирен. — Это коллективная идея.
С улыбкой Кара за ним наблюдала, за нескладным демоненком, угловатым, долговязым. Вроде бы ничего необычного, таким она видела его каждый день с тех пор, как Гвардия пригрела спасенного сироту. А теперь замечала, как Вирен тоже вытянулся немного, рожки подросли; может быть, и зря демоны не отмечали дней рождений. А еще она рада была видеть, как он привык к ним, как влился в семью…
— Пиши давай, — скомандовала Кара, и Вирен радостно кинулся к столику, схватил тетрадь для черновиков и ручку за какую-то секунду, что она невольно поразилась такой проворности. — Значит, люблю его за то, что Влад честный человек, верный. Люблю, когда он добивается справедливости любой ценой… Что от затей своих безумных не отступает, пока не выполнит — он-то всегда до цели дойдет. И люблю за то, как он бережет своих родных.
Стоило ей замолчать, позади послышались шаги.
— О чем секретничаете? — с любопытством спросил Влад, аккуратно прикрывая за собой дверь. Кара и не заметила, как он зашел, потому инстинктивно напряглась, приготовилась кинуться — защищать ребенка, но узнала его и разулыбалась.
С ликующим вскриком Вирен слетел с дивана, запрыгал вокруг Влада, носился там, смеша его, — редко когда Кара видела Влада таким счастливым и беззаботным, как в тот момент, когда он пытался отловить непоседливого демоненка.
— О! Ты Кару за что любишь? — назойливо спросил Вирен, будто желая что-то проверить.
— За то, что сидит с тобой, чучелом, пока мы на работе, — фыркнул Влад, но наткнувшись на что-то серьезное и взрослое в его глазищах, смутился, пожал плечами, и Кара чуточку мстительно предвещала, что Влад тоже замрет, но он неожиданно бодро и открыто заявил: — За то, что она всегда рядом, готова откликнуться и поддержать каждую мою затею. И что ради меня и любого из нас — тебя тоже, мелочь! — она пойдет на все, нарушит любые приказы. А зачем тебе?
— Нет, просто так, — беззаботно улыбнулся Вирен и тут же умело отвлек Влада: — У Кары так классно! Она мне дала ножи покидать…
— А Ян не дает, — растерялся Влад; он — как и любой в Гвардии — совсем не умел быть хорошим родителем, но из кожи вон лез и старался все делать правильно. Проворчал шутливо: — Смотри, научишь плохому.
Влад Войцек в роли родителя — самое беспомощное и поразительное, что Кара видела в своей гребаной жизни, и за что еще его было любить, как не за это?..
Он подошел, быстро обнял Кару, похлопал по спине; пах кожей куртки и питерским дождем. Она улыбнулась, пряча лицо у него на плече, подмигнула Вирену, что стоял за Владом, изловчилась ему большой палец показать, и ребенок радостно просиял, сдерживая хихиканье.
========== ломоть лета ==========
Комментарий к ломоть лета
пост постбуря (которая Alia tempora), Корак в гостях, лето!
все пошло с этой картинки: https://sun9-33.userapi.com/c855024/v855024529/f6155/2Iir5YLoi-s.jpg
Исход этого лета они встречают в Петербурге, куда забиваются тихонько, ускользают из вида и Ада, и Земли, строят свой рай в шалаше; новый Эдем распахивает двери — дверь. Обычную такую дверь с мягкой кожаной обивкой, потертой по краям, на ней еще вделан номер квартиры, который им нисколько не важен (дому номера не требуются, у него нет места, нет времени), замки старые и разболтанные. Под ногами валяется пыльный коврик, на стене — несколько забористо скалящихся чернобуквенных фраз, которые они ревностно охраняют от широко лижущих кистей ремонтников.
В парадной кислотно несет краской. Дом давно просит ремонта, еще немного — и станет разваливаться. Пока Влад не найдет в песьей миске куски штукатурки, он ни за что не признается, что на его глазах умирает старый петербургский дом с высоченными потолками и образцовой бесполезной печкой в углу гостиной. Втихую Ян подкидывает подъездной денег на ремонт (широкая тетка с явно нелюдскими корнями оторопело подсчитывает бумажки). Они спасают свой дом как могут: действиями и мыслями.
