— А что, до христианства на Руси князей не было? Или от других богов власть вы признаете? Или вече новгородское не препона для князей? Кто слова такие про Божью власть в уста ваши вкладывать начал? — задал полусотник один за другим вопросы, на которые никто из присутствующих не смог сразу ответить. Даже Петр оторвался от дремоты и стал задумчиво разглаживать бороду.
— А совет при князьях из старших бояр набирается, они ему помощники в делах его, вот тебе и препона твоя, — перевел разговор со столь опасной темы воевода.
— Не препона это, князь их не всегда и слушать будет, да и те иной раз о своих только делах пекутся, — покачал головой Иван.
— А как же иначе? — недоуменно вопросил Трофим. — Всяк о себе вначале печется, аще кто токмо о других, так то святые али с головой у них не в порядке.
— Не про то я, а опять же про разные силы, которые сдерживать друг друга должны, чтобы каждый на Руси защиту имел, те же советы при местной власти создать, чьи законы даже князю не отменить…
— Хочешь власти полной для советов местных? — недоуменно посмотрел на своего полусотника воевода.
— Тьфу… — аж сплюнул от огорчения полусотник, поняв, до чего он договорился. — Там видно будет, как назвать, лишь бы работало, а уж полной власти тем не надо точно. Скажите лучше, что там о муромских делах новгородец поведал? Говорили ужо?
— Пустое там, сговаривался он с татями девок муромских хитить да в Булгар их свозить, — взял слово Петр. — Насмотрелся на рынках невольничьих, какие цены за наших полоняников ломят, вот и возжелал легкой наживы. Ну да теперь сему не бывать.
— А что, много ли там наших продают? — угрюмо поинтересовался Иван.
— Не он один сей промысел учинять вздумал — издревле свозят туда товар живой. Как новгородец сказывал, многих углядел он. А еще, сказывает, купцы билярские слюной захлебываются, вспоминая, как после разорения окрест Суздали великое множество полона приведено было… Эк тебя ломает, Иван, — поглядел на того Петр. — Да то не токмо они учиняют. И наши князья себе невольных людей опосля походов на Булгарию приводят.
— Ничего, отольются кошке мышкины слезки… — скрипнул зубами Иван. — Придет время — и пощипаем торговцев сих.
— К первому и второе деяние ты задумал, — покачал головой Радимир. — Не токмо беглых привечать… Слов не найду я, абы отвратить тебя полон освобождать. Дело то богоугодное, но уж зело опасное. Не для тебя, для других. Один раз оступишься, и поселениям нашим окончание придет, а мы все живота своего лишимся. На полоне же столь людей властных кормится…
— Да я не тороплюсь с этим… А что везли еще ушкуйники, кроме хлеба?
— Золотишка в мошне было чуть. Но все на прокорм новой веси пойдет. Без огородов да посевов отяки остались, на наше слово токмо полагаясь, что прокормим их. Пряности да соль есть, — покряхтел старец. — Листы бумаги из хлопка да остального по мелочи было. Иголки да нитки, шелка малые отрезы, да то не на продажу — себе везли… Гружен ушкуй рожью, пшеницей да крупой, что греки при монастырях взращивают. Мнится мне, торопился он в Заволочье товар сей сбыть, а там подельников прихватил бы да в Муром подался промыслом греховным заниматься.
— И что с зерном делать собрались? — навострил уши Иван.
— То у воеводы спрашивай, ему сие действо заповедано.
— По общинникам пряности да пшеницу раздам, как Никифор все обсчитает, гх-хм… — прочистил горло Трофим. — Пшеницу ведь заморозками бьет в этих местах. А рожь добрая, на посев оставим, да в запас на зиму уйдет. Весь прибыток сызнова — брони воинские, мечи да луки боевые.
— А что за крупа та, много ли ее? Это не гречка ли, раз греки выращивают? — проигнорировал полусотник упоминание о воинских доспехах.
— И так ее зовут. Добрая каша с нее получается да выход с посева малый идет. Сеяли мы ее в Переяславле, одна морока.
— Вот те, бабушка, и Юрьев день, — обрадовался Иван. — Не там сеяли, сами не понимаете, какое богатство в руки идет. На черноземах ваших она и не стала бы расти, как пшеничка, а тут, на песчаных почвах, самое оно. Да и на старых торфяниках хорошо в рост идет, а также на чащобных полянах и на новых полях. Сорняков гречиха не боится, вычищает от них поле. За ней хорошо хлеб сажать, да ее так и вводят в четырехпольный севооборот — удобренный пар, рожь, гречиха, а далее овес или озимая рожь…
— Чудные слова ты баешь, да и сеете вы как-то не по-людски, — встрепенулся Радимир. — Но глаголешь ты зело полезное большей частью. Ну-ка все мне сей миг обскажи.
