— А ты вспомни, как птицей взлетела, меня спасая, — сразу все и пройдет. Это ведь последнее, что я запомнил.
— Ну! Спасла, называется… Чуть погодя сызнова в полон завела. Все! Не хочу о том более! — Голова категорично опустилась на лавку, промахнувшись мимо подложенного воротника полушубка. — Ой-йой-ой!..
— Тише ты, башкой биться хватит уже. Ты своей головой и так все кулаки стесала у… ой, прости… — Покаянный шепот понесся навстречу замершему от воспоминаний существу.
— Да… не тревожься, твое слово не такое страшное. А другие… я ведь не упомню, что было со мной на ушкуе… А вдруг?..
— Не было ништо и не думай даже! Знахарка тебя смотрела, и дядя Слава ей сказал все, что знал об этом! Не думай!
— А люду другое мнится… Вслух не всякий скажет, а чураться будут все одно…
— И не думай даже! Попробуют у меня почураться…
— Хах!.. — Девичий смех захлебнулся в овчине. — Да я про ребят толкую. Ты что, их силком ко мне толкать будешь?
— А… Ну тогда да, не буду… Тебе меня мало, что ли?
— А ты что, ну… люба я тебе, что ты мне себя предлагаешь?
— Кха-гха! — закашлялся ответный голос от возмущения, однако стал играть в несознанку: — Спать давай, любопытной Варваре что оторвали? Знаешь?
— Знаю, баял ты о том…
— Вот и спи.
На другом конце избы хихикнули, раздался скрип лавки и ерзанье устраивающегося удобнее тела. Спустя пару минут тихое сопение наполнило комнату, а чуть погодя завел свою беседу и сверчок, подпевая своим собратьям снаружи и заполняя щелкающей трелью просторную комнату, освещенную луной, все еще заглядывающей в приоткрытое оконце под потолком.
— Леность в сем деле токмо к скудности вашей воинской приведет. — Свара подумал и употребил новое выражение, подхваченное у полусотника: — Гуляйте отседова, дубины стоеросовые. Геть сызнова к мамке под юбку… Давай, Юсь, переводи сим отрокам мое напутствие.
Юсь, младший отпрыск Пычея, обратился к двум подросткам лет десяти, сопровождая свои слова пренебрежительным тоном и взмахами ладони в направлении новой веси. Те стояли насупившись, но, выслушав перевод, с решительным видом замотали головами и что-то залопотали.
— Говорят, им батька всыплет, если они не отработают на плинфе али на добыче руды. Так что они не домой пойдут, а глину таскать, — перевел Юсь.
— Кто бы их пустил… шаромыжников таких… — Переяславский ратник оскалился, вспоминая тот словесный разгром, который не далее как вечор учинил полусотник в лагере, представляя Свару как главу над всеми отроками в воинском деле. А также те выражения, которые Иван удосужился им с Юсем объяснить. — У нас работать дозволяют токмо тем, кто обучение проходит воинское! — рявкнул он на насупившихся ребят. — А где вы были начиная со второго часу дня? Часа с рассвета хватит, чтобы все дела со скотиной переделать, а себя оприходовать да сюда добежать — еще час. Солнце же в полудне стоит! Где были?!
— Так они во вторую э… смену, у них с полудня работа зачинается, Свара, — поправил того Юсь.
— А меня не… волнует! — поправился Свара, учтя, что перед ним стоят сопливые мальчишки. — С утра пробежки и воинские упражнения, а дальше хоть баклуши пусть бьют!
— Бают они, что отец их на сенокосе заставил помогать, — перевел опять Юсь.
— Вот пусть бегут домой и передадут ему, чтобы он им сам оплату за сей день выставлял, а до работы я их не допущу без воинского обучения.
Один из мальчишек, всхлипнув и утерев нос замызганным рукавом исподней рубахи, торопливо что-то начал доказывать Юсю.
— Выпорет их отец, — участливо заметил пычеевский сын. — А они говорят, что отработают. Может, пустим, а? Свара?
— Отработают… В последний раз такое. Так и скажи им… А сей миг — бегом вокруг лагеря три… нет, четыре круга, а бадейки с рудой на вытянутых руках у меня носить будете… И не вздумайте сызнова в рубахах исподних прийти! Штаны надеть — не мальцы уже, делу воинскому обучаетесь!
Юсь прокричал перевод уже вслед убегающим мальцам.
— А ты, Юсь, собирай после работы всех своих и учи их нашему языку. А то без тебя я с ними как немой с глухими толкую. И ставь их в пятерки вместе с переяславскими, а тех над ними. Пусть тоже помучаются, не мне одному… — продолжил Свара.
— Так сызнова передерутся, — заметил Юсь.
— Пусть их, сызнова и поучим, как намедни было. Учителя имеются. О! — поднял палец переяславский ратник. — А ты меняй у них тех, кто над пятеркой верховодит. Каждый день. А как все поменяются, лучший будет назначен верховенствовать на седмицу. Потом опять меняться. А к зиме постоянных назначим, токмо они должны оба языка знать… Мне уж тяжко учиться по-вашему балакать, а мальцы пусть стараются. И на трудах болотных их бы так же разбить.
— Угу, уговорюсь о том… Свара, спрос у отяцких воев есть, не знаю токмо, к тебе ли… Батюшку не решились тревожить. Про казнь ту новгородев…
— Да не мнись ты, аки красна девица. Есть спрос — спрашивай.
— То, что полусотник наш приговор копный сам чинил, то как? Воям мнится, невместно по воинскому чину такое сотворять…
