— С нашими бабами местные молодицы схожи, — добавил Трофим в продолжение долгого разговора, разглядывая девичью фигуру, мелькающую тенью по двору. — Чернявые токмо, да чуть раскосые. И эта девица вроде такая же, а глаз не оторвать, так бы и любовался всю жизнь…
— Всю жизнь? За чем же дело стало? — хмыкнул Иван, тоже провожая ту любопытным взглядом. — Бери ее за себя. Мужнюю жену к нам бы не приставили… к двум холостякам-то. А эта… в самом расцвете, лет двадцать пять, а черными глазищами уж как в тебя стреляет… Может, и рожала уже, с дитем возьмешь, все не самому пеленки менять… Да и фигурка при этом на диво сохранилась.
— С чего помыслил ты, что своим детям я пеленки менять буду? — Недоуменный взгляд Трофима говорил красноречивее произнесенных слов. — Не мужа сие дело…
— Ну да, ну да, — продолжил полусотник, ничуть не отвлекаясь от своего приятного созерцания. — Токмо на матушку ее взгляни вначале — узришь, какова эта молодица будет в старости. Местные годам к сорока на наших уже не похожи. Увядают уж очень быстро — может, кровь южная есть или генотип такой…
— Чего такой?
— Ну… тоже кровь, не бери в голову, — махнул рукой Иван. — Хотя эта… почти с тебя ростом будет, не чета остальным — те низенькие. А каковы обводы… ой, не травите мне душу… в постели, верно, горяча будет! Представь, обнимешь ты ее, прижмешь к своей груди, проведешь по спине рукой, да так… чтобы она при этом к тебе прижималась самыми сокровенными частями своими. Потом подложишь ей одну руку под затылок, другую чуть ниже талии спустишь, поцелуешь в уста сахарные…
— Ты… случаем с дуба не падал, полусотник? — хмыкнул Трофим. — Али тебе… как уж ты сказывал раз… моча в голову ударила?
— Не моча, тут расход других, более полезных продуктов намечается… Но почти из того же места и, может быть, не у меня… — Иван наконец оторвал взгляд от девицы и многозначительно вернул свое внимание Трофиму: — Тут вот какое дело… Девица эта язык наш как свой понимает. Моторика чуть запаздывает…
— Хватит, Иван! — прервал его воевода, напрягшись от произнесенного полусотником монолога. — Давай по делу, а не чужеземными словами бросаться…
— Я и говорю, что мелкие движения… То, что она чувствует, на лице ее проявляется чуть с запозданием. Значит, язык наш для нее не родной, что естественно, а на перевод время требуется. Хотя вид непонимающий она здорово делает. А вот когда я про объятия да поцелуи стал рассказывать, скулы у нее розоветь начали, а дыхание немного участилось… Как наяву девка себе все представляла — ох, чувственная особа нам попалась. Я уж не говорю о других признаках, гхм-м…
— Да… Знать, тебя не токмо глотки резать учили…
— Да нет, ничему меня не учили, полный развал на мою службу пришелся. Чему тренер научил в юности, то и ребятам своим преподавал. А остальное все самому на войне довелось познать… Задашь вопрос человеку, а потом наблюдаешь — соврет он тебе или полуправду скажет? Попадешь ты в засаду или обойдется? На своей шкуре и проверяешь потом… Хотя тут в основном интуиция работает. Был у меня боец… ну воин, так он с ходу определял, врет человек или нет… А вот объяснить своих выводов не мог, так что мне приходилось до всего этого умом доходить.
— А отчего же ты при ней э… распинаешься так?
Иван щелкнул пальцами, привлекая внимание девушки, и жестами поманил ее к себе поближе.
— А вот почему… Видишь, как напряглась? Знает кошка, чье мясо съела… Когда водицы подносила, от улыбки ее да взглядов… даже кобель из-под плетня вылез, не говоря уже о том, что вся примятая трава в рост поднялась. А теперь она аж заледенела… Мнится мне, воевода, что не просто так нам красу этакую заслали. Хотелось кому-то нас послушать да выведать тайное что. Однако… вот ты бы измыслил баб в таком деле использовать?
— Так разболтают же все потом…
— Вот! — Иван поднял указательный палец. — Разве что в Царьграде такое задумать могли бы, да баб правильных при этом воспитать, а тут… в глухой тайге, кто может до такого дойти? Значит… что это значит?
— Договаривай уже, раз взялся, — пробурчал воевода, послав сочувственный взгляд черемиске. — Вишь, как переживать стала. Губы облизывает да прикусывает, аж припухли они, сама раскраснелась… словом, извелась вся.
— Вот ее волнение и указывает, что не кугуза она посыл. Кто-то другой тут игру затевает… иначе спокойная была бы, как удав… змея это такая. Прикинулась бы плесенью какой или мхом, раз ростом вышла, — съязвил Иван, состроив для девицы смешную рожицу, — и не отсвечивала бы губами своими да очами блестящими…
В ответ черноволосая красавица прыснула в кулак, зазвенев цепочками из мелких серебряных колечек, шедших по краю кожаной головной повязки, и бронзовыми браслетами на руках. Сделав вид, что засмущалась, девица чуть подобрала полы вышитой рубашки и так легко умчалась к поленнице дров в противоположном углу двора, будто кто вспугнул эту стройную быстроногую лань.
— Не вышло, крепкий орешек достался, — досадливо поморщился полусотник, когда черемиска оказалась вне зоны слышимости негромкого разговора.
— Что не вышло?
