— Ты что, серьезно на девчонку эту запал? — попытался он растормошить своего воеводу, устроившись удобнее на верхнем ряду полатей.
— Запал? А… Нет… не знаю…
— Хм… Ну ладно, в дела сердечные лучше не вмешиваться, а то тебе же и достанется… в любом случае. А коли надумаешь что, так признаешься когда-нибудь. Ты лучше вот что мне объясни: сколько черемисов в междуречье Ветлуги и Вятки обитает, приценивался?
— Много…
— Ну сколь много-то?
— Не знаю, — заворочался Трофим на нижних нарах. — Кто же считал? Тем паче что в этом междуречье не одно черемисское княжество. Мы с тобой токмо с Ветлужским кугузством дело ныне имеем…
— Ну что замолчал? Давай сказывай далее… Хотя бы про численность этого княжества. Я-то первый раз их поселение вижу, так и то сразу заметил, что не такой уж и дикий край тут… Кузни, кожевенным духом шибает, мастерские разные, а народу в этом городишке намного больше, чем у нас всех, вместе взятых.
— Так князь же здесь сидит, в Шанзе… Потому и копятся людишки в городке: всякому сытно поесть хочется, а прибытка тут больше. Заметил, как дирхемы серебряные мелькают у людей торговых?
— Угу. Хочешь сказать, что другие поселения поменьше будут? — свесился Иван со своего места.
— Хочу сказать, что тут стольный город, а через другие места великих торговых путей нет… С чего другого им пухнуть-то?
— И все же. Сколько, к примеру, воев выставить они могут?
— Эти-то? Мыслю, с этого княжества тысяча встать может. А всего по Ветлуге черемисов сидит… ну, тысяч… десятка два али два с половиною…
— Тьфу ты, никак тебя правильно считать не научу… двадцать или двадцать пять тысяч, значит. И это только тут?
— Ага, на Вятке и Пижме гуще сидят, по Волге-реке также много поселений, еще чуток на полуночи живут, даже ближе к закату… но про то мне мало что ведомо.
— Да… Как же такая сила до сих пор тех отяков не смела, что около нас живут?
— Кто ж его знает? Может, мир у них с ними на Вятке стойкий ныне, не хотят его портить. А может, просто не обращали внимания до поры… Вот ты комару уделяешь внимание, пока он тебя звоном беспокоить не станет?
— Слушай, только сейчас дошло до меня… — Иван спрыгнул с полатей и присел на постель к воеводе. — Ты жен и детей их не считаешь?
— Нет, с чего бы это? Токмо тех мужей, кто в семье голова…
— Так у них один вой выходит на двадцать пять семей, так?
— Так… да про дань, что черемисы платят булгарцам, ты запамятовал… Иначе получалось бы по вою на… десять али пятнадцать мужей, коли по-твоему считать. Остальные дань отрабатывают. Да и оставшимся числом трудно прокормить всех, — наконец-то оживился Трофим. — Надо и на воев, и на мастеровых хлебушек посеять… Десять семей на земле пахать должны, абы прокормить еще одну. И это у нас, в Переяславле. А тут землица не та будет, оттого и счет чуть другой.
— А как же мы-то управляемся? Каждый третий у нас в дружине…
— А я все думал, когда заметишь? — горько усмехнулся воевода. — То по нужде, из-за тех битв, что на весь нашу обрушились егда вы к нам заявились. Коли так далее будет продолжаться, не сдюжить нам. На этот-то год в последний раз порастрясти серебришком сможем из кошелей наших и хлебушка купить… Это коли урожай добрый в землях окрестных соберут. А далее от голода вымрем, али ворог нас вырежет… Выбирай, что милее сердцу. Одна надежда — на железо ваше.
— Ой как расписал ты все в черном цвете… худо, говорю, все у тебя выглядит, — невесело засмеялся Иван. — А что еще может прибыток дать — нельзя же на одно железо только опираться?
— Что еще? От пошлин торговых казна княжеская пополняется…
— Это отметаем сразу: наслушался я суздальского сотника, одно разорение купцам…
— Ну… а более нет ничего. Что с Руси везут? Мед, воск да меха… Хлебушек каждый для себя токмо растит. Рядом разве что Суздаль да Булгар побогаче других будут… Вот еще кость с полуночи новгородцы возят да полотно из стран заморских, вино оттуда же, но то опять прибыток с торговли, а ты ее отмел…
— Полотно… для сукна шерсти не напасем… — Иван стал расхаживать вокруг очага, пользуясь тем, что летний домик на задворках поселения им выделили целиком на них двоих, оценив прибывшее с ними воинство, оставшееся ночевать на лодье. — А до половцев тех же далеко, лен же выращивать нам негде — одни леса кругом… Не поскониной же торговать! Это я про то рассуждаю, на чем деньги… гривны шальные поиметь можно.
— Такие токмо разбоем достаются, — хмыкнул воевода. — Нет желания им заняться? Вот еще есть прибыльное дело, э… людишек продавать в полуденные страны.
— Тьфу на тебя… золото, бриллианты… что еще ценится в этом ненасытном мире? — не стал обращать внимание на язвительность своего начальника полусотник.
— Золота отродясь не было на Руси, а вот про закамское серебро слух идет. Где места сии, неведомо мне, у булгарцев про то спрашивай али пермь всякую… Те же отяки, на Вятке проживающие, слышать могли. Токмо тебе же ныне все сразу подавай, так?
