— Ведомо ли тебе, княже, что земли твои вдоль Нерли и Колокши могут давать больше зерна, если их не сохой обрабатывать, а железным плугом, который чем-то на косулю[246] смахивает?
— Ты про мое Ополье? И так эта землица всех в округе кормит. Куда уж больше?
Поймав подозрительный взгляд князя, ветлужский полусотник зашел с другой стороны:
— Отец Ефрем не даст соврать, что в села, принадлежащие Дмитриевскому монастырю, мы ранней весной передали несколько плугов. Как, отче, всходы там поживают, не просветишь ли нас?
— Не… Кхе! — Мысли архиерея еще крутились вокруг расширения Суздальской епархии, поэтому неожиданный вопрос выбил его из колеи, да так, что его голос просел от волнения. Однако, прокашлявшись, он степенно поправился: — Не знаю, чужеземец, на каких условиях ты свои диковинки раздал и как заставил наших оратаев их пользовать, но монастырские чернецы на те поля нахвалиться не могут. И сеять, по их словам, легче было, и сорной травы стало меньше… А уж всходы, слава Господу нашему, на удивление! Будто на свежем огнище взошли!
— Заставлять пахарей никто не заставлял, но пообещать посуду… был грех! Благослови, отче, применять сей плуг на этих землях…
— Ты, Ивашка, что надумал?! — Резкий удар князя по подлокотнику кресла прервал общение между чужеземцем и духовным лицом. — В моей вотчине как у себя дома распоряжаешься?! Собираешься оделять моих смердов товарами, дабы их в закупы брать?!
— Гюрьги! — Шипящий шепот тысяцкого в наступившей тишине разнесся по всей светелке. — Не за этим мы тут!
— Прости, княже, не гневайся! Дозволь слово в свою защиту молвить? — Стоящий перед Юрием ветлужец тут же покорно склонил голову и, получив в ответ недовольный кивок, продолжил: — О своей и твоей мошне пекусь. Плуг сей применять можно лишь там, где плодородная землица лежит толстым слоем, то есть у тебя на полях, княже. А у нас в лесу его использовать — лишь почву портить, поэтому и отдали мы несколько штук монастырским пахарям без всякой платы. Если по нраву им придется, то по всему Ополью слухи пойдут, и продажи наши вверх полезут. А тебе, княже, двойной прибыток. Житница твоя еще более пополнится хлебушком, а мы заплатим торговой пошлины сверх обычного! Еще мы хотим к плугу этому колеса приделать и второй лемех поставить. Тогда можно будет регулировать глубину вспашки, да и самого пахаря на этот плуг посадить. Сиди себе и вокруг поплевывай…
— Полоумный ты, Ивашка, как есть полоумный! — рассмеялся князь, вызвав улыбки облегчения у всех вокруг себя. — У моих оратаев иной раз лишь пара лошадок на все село, кто-то соху на себе таскает, а ты хочешь лишней тяжестью животину измучить! Волов у нас нет, поскольку не прокормить их тут, а конь такое не потянет!
— Об этом и речь, княже! — Покорный взгляд ветлужского полусотника вновь приобрел остроту, а голос — неожиданную твердость. — По паре лошадок в плуг будет в самый раз, мы проверяли, а их самих мы можем пригнать из половецких степей…
— Я и сам могу! — вновь рассердился Юрий. — На что мой оратай твоих лошадок купит?!
— Хлебом будет отдавать, каждый год понемногу… Не родится у нас в лесах рожь в достатке, не обессудь, Юрий Владимирович. Вот и крутимся как белка в колесе, чтобы пропитание себе на стороне найти. Иначе нам там никак не продержаться! И вся надежда на тебя! Вот только дорогие плуги твои пахари не купят, а на дешевые хоть и будут десяток лет зариться, но все равно побоятся отступить от того, как им отцы и деды пахать завещали. А вот если ты часть оплаты за рожь плугами возьмешь, да потом их своим холопам раздашь с наказом только ими землицу поднимать, то в следующем году все затраты тебе сторицей вернутся и твою житницу пополнят. А вслед за твоими смердами и другие за ум возьмутся, так что еще через год оброк с боярских уделов тоже увеличится.
— Куплю да раздам? Ты за кого меня принимаешь? — Князь не торопясь поднялся с высокого кресла и с ухмылкой обошел ветлужца по кругу, обращаясь к своему тысяцкому: — Ты посмотри на него, Георгий! Это же купчишка плутоватый, а не воин! Не только с моих пахарей резу хочет брать, но и меня, Рюриковича, желает обмануть! А если я тебе и твоему воеводе и вовсе запрещу в моих землях появляться?!
— Резы с твоих людишек не возьмем, Юрий Владимирович, — стоически ответил ветлужец, не обращая внимания на княжеские угрозы. — Как оценим на торгу, сколько надо ржи за лошадку отдать, так и будем забирать понемногу, по десятой части от ее стоимости в год. Нам главное, чтобы хлебушек в нашу сторону шел, пусть и малым ручейком, но постоянным.
— А то ты свою выгоду не поимеешь с лошадок? — Князь вновь уселся на свое место и с усмешкой уставился на собеседника.
