— Не кипятись, Иоанн! Радоваться должен! Не холоплю вас и не лишаю воли. А сия бумага дает боярину или дружиннику моему право основать село и быть неподсудным никому, кроме меня! А еще позволяет владетелю такой грамотки беспошлинно торговать во всем уделе моем и всю дань со слободы, мне предназначенную, забирать себе! Не просто так сие дается, а для важных дел, кои решить предстоит! Но о самой грамотке и о наших делах вам надобно помалкивать, дабы никто не узнал о том!
— Хочешь подгрести под себя наше воеводство? И не просто так, а втихомолку?
— Ха, воеводство!.. — Князь скривился, но потом продолжил самым благодушным тоном: — Не ерепенься, тебя и бывшего десятника отца моего я не обделю!
— Уже обделил, княже! Почему не на нашего воеводу грамотку выписал, уж если решил нас под свою руку подвести? Он честно твоему отцу служил!
— Веры вам великой еще нет! Годик под сотником побудете, а потом поставлю вас боярами ближними и одарю землицей со смердами по вашему выбору. Хотите, по реке Костроме, куда вскоре дотянутся мои владения, а хотите в землях суздальских. Там и дела, с железом связанные, продолжить разрешу, и пошлины торговые на пять лет отменю! А не будет такого желания, так каждый из вас сотню в поход водить будет, а то и поболее, если призвание есть. Уразумел?!
— Забираешь все, а потом кидаешь кость?
— С большим куском мяса, полусотник! А без этого не может быть у вас со мной никаких дел! Будете противиться, так пришлю не Василия с его сотней, а всю тысячу и сожгу вашу весь дотла!
— Угу, в очередь становись, княже…
— Ты что себе позволяешь, смерд! — тут же выступил вперед тысяцкий, закипая гневом. — Дыба все-таки тебя прельщает?!
— Что ты, Георгий Симонович, — скривился ветлужец и простодушно пожал плечами. — Просто с первым морозом гостей ждем. От Балуса, наместника булгарского. Сотни три, а может, и все пять. Тоже хотят нас в подчинении иметь. Сунулись к нам недавно, но кишка оказалась в этот раз тонка. Постояли-постояли супротив рати нашей да и ушли несолоно хлебавши… Однако предупредили сразу о том, чтобы осенью мы их сызнова в гости ждали. Земельку нашу, мол, к рукам будут прибирать, а нас самих в кара-чирмыши записывать.
— Верно говоришь? — вцепился в подлокотники кресла Юрий. — Не брешешь? Удавлю, если так!
— Куда уж вернее, княже… Сам с ними говорил и все себе на ус мотал.
— Поторопились, Гюрьги! — мрачно заметил тысяцкий и тяжело уселся на лавку рядом с архиереем. — Или опоздали…
— Отчего же? — внезапно повеселел полусотник. — Все к месту. И беспошлинная торговля, и сотня Василия Григорьевича. С ней мы и отбиться можем, лишь бы стяг твой над ратью не поднимали!
— Все, нишкни, Иоанн, — растопырил ладонь тысяцкий. — Говорил же тебе князь, что о грамотке пока помалкивать надобно! Стяг никто и не думал поднимать, а то не только из Учеля гости пожалуют, но и из самого Булгара! В таком случае не будет у нас времени, дабы закрепиться у вас и окрепнуть. Думать надобно!
— А что тут думать? Земля наша лежит точно посередине между Учелем и Суздалем. Не удержать ее вам ни сейчас, ни позже, даже если крепость там построите!
— Мы не удержим, а ты удержишь?! — зло ощерился Юрий.
— Нас в расчет никто не принимает, княже, слишком мы ничтожны. Год продержались и еще больше продержимся, даже если булгарцы наведаются к нам осенью! Ты же всегда можешь явиться туда с ратью и выгнать их взашей! И они это понимают, поэтому рисковать напрасно не будут! Дай нам своих людей! Наверняка наместник узнает об этом и ограничится лишь грабежом и разорением, а навечно вставать на землях ветлужских не будет. Это мы переживем!
— Другое у меня на уме по поводу вашего воеводства!
— Опереться на нас при походе на Булгар желаешь?
— Гюрьги!
Возгласы последовали один за другим и слились почти воедино, а разгоряченные собеседники с ожесточением уставились друг на друга. Ефрему неожиданно захотелось оказаться отсюда подальше, хотя он и понимал, что ему нельзя пропустить ни слова из этого непростого разговора. Слухи про то, что Юрий обещал отомстить булгарам за смерть своего тестя, ходили уже давно. Речь шла о походе в самое сердце могущественного соседа, а Поветлужье было той самой промежуточной точкой, на которую князь мог бы опереться в случае каких-то непредвиденных событий. Судя по разговору, это понимала вся троица, но правда была и в том, что взятое на время Юрий уже не захочет отдать никогда.
— Княже, отдай сотню Василия Григорьевича под наши знамена! Пусть с семьями осядут, тогда ко времени похода мы тебе надежным оплотом станем, а после этого нас труднее будет с той земли прогнать!
— Нет! Загубишь силу ратную, а ее у меня не так уж и много, чтобы ею разбрасываться!
— Тогда разреши набрать в твоих землях желающих наших незваных гостей пощипать. Молодые да рьяные, желающие сложить свою буйную головушку, всегда найдутся!
Юрий вновь поднялся с кресла и прошелся вдоль комнаты, едва сдерживая нетерпение.
