— У нас все отделение комсомольское.
Командовал артиллерийскими разведчиками сержант Громов, парторг батареи. Его бойцы Юрковский, Простяков, Леонов, Ткачуров служили примером для всего подразделения.
Пешком пробираемся до наблюдательного поста СНиС. Окопчик над самым обрывом. Он ведет в землянку. Здесь стол, два топчана с постелями. У стены пирамида с двумя винтовками. В углу рация и зеленый ящичек полевого телефона. Вот и весь наблюдательный пост. Службу здесь несут два человека — начальник поста старшина 2-й статьи Антон Степанович Струк и его подчиненный краснофлотец Гурий Александрович Ципирев. Живут одни, несут круглосуточную вахту, сами готовят себе пищу.
По дороге Рянни с восхищением говорил мне о Струке. Сам служит образцово и находит время как агитатор бывать на соседних постах, добивается, чтобы и там все было в порядке.
Мне запомнился эпизод из рассказа полковника. На реке разыгралась непогода. Низовой ветер развел большую волну. Было очень холодно. Как всегда ночью, на вахте стоял сам старшина. В километре от поста вниз по течению шел пассажирский пароход. И тут из-за темных облаков вынырнул самолет. Он сбросил три мины. Две взорвались позади парохода, третья упала в воду впереди. Капитан заметил ее и обошел опасное место.
Струк, запеленговав место падения мины, разбудил своего напарника, а сам кинулся к лодке. Борясь с волнами, он через несколько минут был на фарватере. Поставил над миной бакен и вернулся на пост, чтобы доложить о случившемся в штаб. Он уже взял телефонную трубку, когда увидел, что огонек его бакена движется. Сорвало ветром! А снизу поднимался большой караван. Еще немного — и подойдет к мине. Бросив трубку, старшина кинулся к лодке. Погрузил в нее запасной бакен, поднял парус и направился к каравану. Было уже совсем светло. Старшина встал на корме и принялся семафорить капитану буксира. На судне прочли сигнал и замедлили ход. Струк на своей лодке пошел впереди каравана — буксира и двух больших нефтеналивных барж. Он провел суда на безопасном расстоянии от мины, а затем вернулся к ней и поставил новый бакен. Вскоре прибыл вызванный постом тральщик. Командир корабля главный старшина Николай Смирнов, пользуясь ориентирами, которые дал ему Струк, быстро подорвал мину.
За лето Струк и его подчиненный засекли места падения двадцати мин. Все они были своевременно уничтожены.
Разговариваю со старшиной. Вчера ночью гитлеровцы сбросили на перекат еще две мины. Одна взорвалась сама, другую утром уничтожил тральщик.
Полковник Миролюбов устроил наблюдателям экзамен по опознаванию силуэтов вражеских самолетов. Остался доволен.
На столе — клеенчатая тетрадка. Листаю ее. Сводки Информбюро.
— Мы каждый вечер принимаем их по радио,— говорит старшина,— а потом читаем на соседних постах и колхозникам: здесь село недалеко, у нас там много друзей.
Отзываю Рянни. Прошу его распорядиться связать меня со штабом флотилии. Предупреждаю:
— Только пусть не по радио, а по селектору свяжутся. Проверим, как твоя техника работает.
Старшина садится к аппарату. Через минуту протягивает мне трубку.
На проводе Бондаренко. Говорит, что сам пытался разыскать меня.
— Читал вчерашнюю нашу газету?
— Нет,— говорю.
— А тут целая буря. Комсомольцы требуют отдать виновников под суд. Ты прочти, а после скажи свое решение.
Струк подает мне газету. Она у нас неказистая — на двух маленьких полосках, но выходит ежедневно, и матросам нравится ее оперативность. Просматриваю материалы. Ага, наверное, вот это. Заголовок броский и злой: «Преступление».
Речь идет о том, как на одном из постов СНиС оба наблюдателя — старшина и матрос — вечером ушли ужинать в соседнее село и отсутствовали полтора часа. В это время фашистский самолет сбросил на фарватер мины. Хорошо, что бакенщик заметил беду, сообщил в штаб и обвеховал опасное место. А то идущим по фарватеру судам несдобровать бы.
— Вот разгильдяи! — воскликнул Струк. — А еще комсомольцы...
Снова звоню в политотдел. Бондаренко говорит, что статью обсудили почти все комсомольские организации. Требуют строжайшего наказания провинившихся.
— А как они сами?
— Раскаиваются, признают свою вину. Обещают, что больше никогда подобного не допустят. Комсомольская организация исключила их, требует суда.
— Как ты думаешь?
— Жалко парней. Мой помощник по комсомолу Сафонов ручается за них, говорит, ребята хорошие и свой промах переживают страшно.
— Ладно, скажи командующему: я тоже за то, чтобы с судом не спешить. Но разобрать это дело как следует. Урок пусть извлекут все.
— Хорошо, — ответил начальник политотдела.
Струк нахмурился.
— Напрасно,— проговорил он.— Не я вам судья, но за такие художества отдавал бы под трибунал.
Один за другим объезжаем посты. Рянни безошибочно угадывает тропинки. Чувствуется, что Карл Густавович бывает здесь часто. И людей своих хорошо знает.
Разговариваем со старшиной Петуховым. О работе поста он говорит скупо.
— Ты не скромничай,— прерывает его Рянни.— Лучше познакомь нас со своими помощниками.
А помощниками старшины оказались чуть ли не все жители прибрежного села.