Майор Константин Петрович Абросенко — начальник отдела агитации и пропаганды. Жизнерадостный, общительный — этот сумеет найти дорогу к уму и сердцу каждого. Я узнал, что до войны Абросенко был секретарем по пропаганде одного из сибирских обкомов партии. Человек с огромной эрудицией, его лекциями заслушивались матросы и офицеры. И хотя вид у него подчас слишком гражданский, Константин Петрович не раз проявлял в боевой обстановке и отвагу и непреклонную волю.
Подполковник Борис Ефимович Вольфсон — начальник организационно-инструкторского отдела. Мы с ним сразу узнаем друг друга — вместе учились в академии. На Волгу он пришел, как и Бондаренко, из Севастополя. Уходил из горящего города одним из последних. Здесь он сразу оказался на месте — неутомимый, напористый.
А. 3. Шилин, И. М. Кулешов, Я. М. Вайнер и другие инструкторы политотдела — молодые, но способные работники. Бондаренко поглядывал на них, я бы сказал, с отцовской гордостью: вот какие молодцы у меня!
Командующему, по-видимому, политотдельцы тоже понравились. Атмосфера дружеская, непринужденная.
— Мы пришли к вам с членом Военного совета посоветоваться, — начал Пантелеев. — Вы старожилы на флотилии, а мы люди новые. Хочу поделиться своими первыми впечатлениями, своими думами. Давайте вместе пораскинем умом, как лучше взяться за работу. Перестраивать нам нужно многое. Раньше действия флотилии ограничивались главным образом районом Сталинграда. Теперь мы должны держать под контролем реку на протяжении тысячи километров. Потребуются сотни кораблей, много сотен наблюдательных постов. И всюду понадобятся люди. Причем надо сделать, чтобы на каждом корабле были знающие командиры и обученные экипажи, на каждом наблюдательном посту тоже были подходящие люди — глубоко сознающие свой долг, отдающие себя без остатка порученному делу. А этого мы не добьемся, если не сумеем наладить воспитательную работу. Партийное влияние должно ощущаться повсюду. И это прежде всего ваша задача, задача политработников.
Командующий всех сумел втянуть в беседу. Расспрашивал, внимательно слушал, с готовностью подхватывал каждую удачную мысль.
Я предложил в ближайшие дни созвать собрание партийного актива. Пантелеев, Бондаренко и все присутствующие поддержали. Актив поможет довести новые задачи, стоящие перед флотилией, до всех моряков. Командующий согласился выступить с докладом.
Наметили день — 15 мая. Времени оставалось в обрез. Договорились, что завтра же все отправятся на корабли и в подразделения — готовить коммунистов к собранию партийного актива. Всем хотелось, чтобы оно прошло как можно лучше.
На рассвете меня разбудил рассыльный:
— Вас приглашает командующий.
Пантелеев нетерпеливо расхаживал по каюте. На голове — фуражка, на груди — тяжелый морской бинокль.
— На рассвете гитлеровцы сбросили несколько мин в реку, — сказал он мне. — Суда пустили по запасному фарватеру. Тральщики уже вышли. Но ни одна мина еще не обезврежена. Пойдешь со мной?
— Конечно.
Мы переходим на БМК — большой морской катер, на котором размещен походный флагманский пункт флотилии. Катер тотчас же отваливает от борта «Железнодорожника», разворачивается и устремляется вниз по течению.
У БМК осадка около двух метров — больше, чем у крупных речных судов. Я уже слышал, что речники внимательно следят за этим кораблем. Считают, что, если он прошел и не задел мины, любое другое судно пройдет без всякой угрозы. Вот и сейчас вижу, как какой-то медлительный сухогруз спешно отдал чалки и потопал за нами в нашей кильватерной струе.
Встречный ветер холодный и влажный. Мне немного зябко. Но возможно, не только от ветра. Плыть навстречу минам не так-то приятно.
С тралением я когда-то имел дело, правда весьма отдаленное. Давно, в начале двадцатых годов, наш эсминец «Амурец» сопровождал тральщики, очищавшие Финский залив от мин, которые поставили еще англичане во время интервенции. Мы с уважением глядели на моряков небольших кораблей, этих отважных тружеников моря, каждый день находившихся лицом к лицу со смертельной опасностью.
Неподалеку от нашего корабля тральщики парами проходили галс за галсом, таща за собой погруженный на определенную глубину стальной трос — трал. Если мина попадалась, специальное устройство подрезало ее, и она всплывала на поверхность. Рогатый, зеленый от водорослей шар расстреливали из пушки. Над морем прокатывался взрыв. А тральщики снова впрягались в трал. Бывало, что взрыв грохал раньше выстрелов пушки. Это значило, что мина взорвалась в трале. Осколки ранили, убивали людей. На место пострадавших вставали другие. Меняли порванный трал — и опять тральщики ползли вперед.
А бывало и так, что мина взрывалась под днищем корабля. Когда оседали дым и водяная пыль, на том месте, где только что был тральщик, плавали лишь обломки.
Пусть редко случалось такое, но бывало. Мину в воде разглядеть трудно, а в большинстве случаев — невозможно. Сила же у нее дьявольская — сотни килограммов взрывчатки.