Воплощение полностью

— В радиусе трёх километров не осталось ни одной белки, которую я не снабдил бы хотя бы полусотней орехов, — подробно отчитался я об успешном выполнении взятой на себя добровольной миссии. — Также причинены добро и справедливость в форме семян подсолнуха неустановленному количеству поползней и синиц.

— П-фе! — Анастасия аж запнулась, бедняжка: такого ответа не ожидала. — Выдающееся достижение!

Ура! Кажется, мне удалось свести всё в шутку.

— Мы довольны твоими действиями и выражаем бл‍а​говоле​ние, — пе​​ребила подругу Инга. — Выполняй свою задачу и дал‍ьше. Когда мы захватим мир, твои труды не будут забыты.

И девушка твёрдо и чётко, словно ставя печать, поцеловала меня в щеку. С небольшим, но заметным мне опозданием действие повторила Настя.

Опять. Опять они это сделали. Только в этот раз целью был не я: девушки прошли по дорожке мне за спину, а вот лица парней я прекрасно разглядел. Боль и отчаяние на лице Евгения и злость у Петра. Парень Инги — или кто он там ей был, пояснения-то я так и не услышал — молча прошёл мимо. А вот Женя нашёл в себе силы ещё раз пожать мне руку, виновато улыбнуться — и только после этого броситься догонять подружку. Я обернулся, глядя как удаляются четыре спины и чувствуя, как Ми сосредоточилась, готовясь принять управление. Десяток метров — шарм достанет. Ну или по крайней мере можно прочесть эмоции…

— Нет, — я прижал к себе суккубу. — Это их дело. Такие размолвки спонтанно не происходят. Шарм не лекарство, только анестетик. Действие кончится — будет по контрасту стократ больнее.

— Ты прав, — Мирен вздохнула.

Прав. Конечно прав. Влезть кому-то в голову — взять на себя ответственность за последствия. Когда мы узнали, как работает шарм — договорились использовать его только для достижения конкретных целей. Получить содействие там, где это действительно важно, убрать негатив со стороны людей, представляющих опасность, для тренировки самого шарма, в конце концов. Но не играть с опасной способностью на других и не использовать просто из прихоти. Вот только почему у меня на душе так паскудно?

Стоило за‍д​уматьс​я — и до ​​меня дошло. Мне было не всё равно. Каждый раз, го‍воря про Макса, Алёну или Настю с Ингой «друзья», я мысленно ставил большие кавычки. Друзья, как же — приятели, в лучшем случае. Соученики, одногруппники — а я их староста. Вот только я действительно взял за них ответственность — когда заставил дополнительно заниматься. Правда, только как старший товарищ по учёбе, и не более того. Но… Недавно нам с Ми пришлось взять ответственность за Куроцуки. Полную — какая ещё она может быть, если человек практически постоянно в твоей голове, а ты — в его. Взяли — и, на удивление, справляемся. И почувствовали уверенность в своих силах.

Думаю, моя златовласка прокрутила в голове примерно ту же последовательность фактов и наверняка пришла к такому же выводу. Из-за Нанао пришлось держать своё мнение при себе — но мы слишком хорошо друг друга знали, чтобы ошибиться. А Куро-тян всё равно что-то почувствовала — двухмесячная практика телепатического общения не прошла даром. Почувствовала… и несмело обняла нас обоих. И от этой молчаливой поддержки сразу словно камень с души упал. Упал… Но осадочек всё равно остался.

— Думаю, сегодня нужно сначала к котикам, — постановил я. Меховые антидепрессанты, восхитительно эгоистичные в своей уверенности, что человек должен их чесать, греть и кормить. То, что нужно для удаления душевных осадков.

— Сынок, ты какой-то бледный и усталый сегодня…

— Это потому, что я учусь, мам, — напомнил я, демонстративно прикладывая кисть своей руки к кисти сидящего рядом отца. Моя рука была на тон темнее — дачный загар, усуг‍у​блённы​й августо​​вскими походами по Москве и сентябрьским почти ле‍тним теплом так до конца ещё не сошел.

Чёрт, вот принесло же родителей именно сегодня. Сколько можно заваливаться без предупреждения? Много раз уже просил так не делать. В век сотовых телефонов предупредить трудно, что ли? Хорошо ещё, что я успел вернуться до их возвращения — а то начались бы звонки с дурацкими вопросами: «Ты где? А что ты там делаешь?» Как будто я могу отлучаться из дома только в универ и больше никуда. Это, кстати, о работе шарма: сделанного внушения в последние разы хватало в лучшем случае на месяц. Разумные и логичные доводы тоже не действовали — их я попробовал в первую очередь. Мать просто в упор отказывалась понимать, что может приехать не вовремя. «Ты нам не рад?» Рад, конечно. А ещё вы платите за мою квартиру и мне семнадцать с половиной лет — потому у меня нет моральных прав тупо поменять замки. Тьфу, блин…

— Учиться — это твоя главная задача, — тут же приняла подачу родительница, начисто проигнорировав опровержение «бледности». — Расскажи, как у тебя дела в университете? Хорошо учишься? Преподаватели тобой довольны? Друзья есть?