—
Твою мать… ТВОЮ МАТЬ!!!
— Сынок, всё в порядке? — мысленное общение гораздо быстрее разговора, но я, похоже, слишком долго молчал.
— Да-да… Слушайте, вам пора домой, наверное.
— Но…
— Москва. Пробки. Ехать долго, — благодаря Ми каждое моё слово обладало весом чугунной гири. Тонко работать сейчас не мог ни я, ни моя подруга — только не после такого. — А у меня всё в порядке, но нужно подготовиться к парам в понедельник.
Всё в порядке. Чёрта с два у меня всё в порядке!
Твою мать!!!
— Ариса, я просила прийти тебя, а не притащить ребёнка, — Юми-обачан была уж-жасно строгой! Один негромкий окрик — а как будто хворостиной огрели. Недавно Нанао досталось по попке, когда она пыталась стянуть с кухни онигири со сладким рисом. Досталось не за то, что хотела украсть, а за то, что попалась, разумеется — шиноби должен быть незаметным, как тень! До вершин ниндзюцу[58] На-тян было далеко как до неба, но уж очень хотелось сладостей, а по-другому их было не достать. Пришлось положиться на удачу, которая слегка подвела. Ух! Так быстро под энгава[59] она ещё никогда не забиралась! — И прекрати таскать дочь на руках. Ей уже пять лет!
— Окасан[60], я и так редко вижусь с Нанао-тян, чтобы расставаться с ней, когда я в деревне, — беззаботно отмахнулась молодая женщина. — И я не могу её отпустить. Смотри, какая милая пышечка! И потом, мне же не тяжело.
Ма свободной рукой ловко ущипнула за щеку и успела убрать пальцы прежде чем Нанао удалось по ним шлёпнуть. Нечестно!
— Я взрослая! — впрочем, попыток выбраться из таких удобных и тёплых объятий предпринято не было.
— Взрослая, взрослая… и такая миленькая!
— Ай! — ещё один быстрый щипок. — Ма!
— Кавай, кавай[61]!
— Ма!!!
— Я всё ещё здесь, — в голосе старшей родственницы отчётливо слышалось усталое и какое-то обречённое раздражение. — Ни в грош не ставишь старших, так имей хоть каплю уважения к родной крови, породившей тебя, беспутная дочь.
— В таком случае, «родной крови» следовало оставить меня и На-тян в покое, а не шантажом и угрозами заставлять возвращаться к «работе»! — голос Ма зазвенел оружейной сталью.
Нанао напряглась, но материнская рука нежно легла ей на макушку, и девочка сразу же успокоилась. Ма и Ба постоянно ругались, едва стоило им остаться где-нибудь вдвоём, но почему-то всё равно никогда не ссорились по-настоящему.
— Не было никакого шантажа, дура! — на мгновение самообладание оставило Юми-обачан, показав то лицо бабушки, что обычно видят другие старейшины во время собраний. — Я просто честно передала, что тебя ждёт, если ты не вернёшься. И что ждёт твою дочь, мою, между прочим, внучку, после того, как тебя убьют. Хотела покоя — так надо было спрятаться или просто уехать подальше. Ками-сама[62], кому я это говорю? Куноичи[63], собственноручно воспитанной и обученной. Позор на мои седины…
— Позор в том, что от твоего положения никакого толка, — уже совсем спокойно произнесла Ма. — Себя и дочь я могла спрятать, но тогда твоя мечта о власти пошла бы прахом. И что твоя власть? Ни мне не смогла помочь остаться с мужчиной, за которого сначала сами вытолкнули замуж, а потом контракт на защиту которого, видите ли, истёк, ни На-тян защитить от втягивания в «традиционное клановое обучение».
— Мы говорим каждый раз одно и то же, — бабушка тоже вроде успокоилась.
— И каждый раз ты провоцируешь меня.
— Потому что ты каждый раз творишь какую-то глупость! — или не успокоилась?
— Может, потому, что у меня всей свободы — делать эти глупости, а? Сколько мне и дочери ещё ломать себе жизнь ради твоих амбиций?
— Возможно, что и не долго, — немного помолчав, совсем другим тоном ответила бабушка.
Скучный взрослый разговор порядком поднадоел Нанао. Орать Ма и Ба друг на друга перестали — хорошо, но теперь спор перейдёт на какие-то непонятные вещи. Распределение прибыли по секторам деятельности, защита каких-то там перевозок, уважение и готовность сотрудничать боссов гокудо и триад. Окасан будет злиться, потому что изменение этого самого уважения и готовности опять ляжет на неё: где, как на командира группы, а где и лично. Как же, доверенное лицо самой Юми-сама… Однако, в этот раз На-тян ошиблась.
— Помнишь, я тебе рассказывала о гайдзине[64], жившем здесь, в деревне, и умершем за десять лет до твоего рождения?
