Девушка запнулась, ещё ниже склонила голову, так, что волосы закрыли лицо, и совсем уже тихо призналась:
- Я… Меня всегда считали бездарной - холод меня едва слушается. Когда у остальных входит в силу дар, таких как я начинают учить и тренировать отдельно. Жить ради клана и умереть ради клана, когда старейшины прикажут. Только сильные и способные достойны продолжить род! Когда Куроку-сама пригласил… предложил прислать ученика в его школу - выбрали меня. Я думала - это потому, что я усердно училась и трудилась… А когда я вернулась домой, меня спросили: “Зачем ты здесь? Сильнейший запросил жертву, мы отправили тебя, самую никчёмную. Он тебя принял, повезло. Нечего тебе здесь делать…”
Последние слова Мирен скорее угадала, чем услышала - так тихо под конец шептала Куро-тян. Ми пришла в себя, и мы опять поменялись, так что эмоциями юки-онны оба “насладились” по полной. Да, Куроцуки больше себя не сдерживала - горечь, боль и обида штормовыми волнами накатывали на суккубу. Причём боль именно душевная - та, что от раны, даже не смогла поколебать сосредоточенность японки. А ещё - удалось понять, что же так вывело обычно безэмоциональную Куроцуки из себя. Нет, это не роль “жертвы” - как-то странно восприняли приглашение в школу её родичи, но ладно. Главное, быть жертвой Нанао была совершенно согласна (!), даже если бы её тут по-настоящему зарезали или ещё чего нехорошее сделали. Ради клана. Нет, к только что произошедшему привело то, что Куроцуки… списали. Типа, “ты свою роль отработала - слава Ками-сама, хоть это у тебя получилось - и больше ни на что не годна”. И вот теперь Нанао с упёртостью элитного барана была готова хоть убиться (какая мелочь, право слово), но доказать что старейшины клана ошиблись.
-
- Хорошо, - Ми отлипла от дерева и посмотрела в глаза японке, которая так и простояла всё это время молча на одном месте. - Я…