Но если так, свадьба недействительна. Стало быть, эта идея неверна. Конечно, Сатана мог бы заставить Орб поверить, что они женаты, и таким образом подчинить ее своей воле. Но он не сумел бы обмануть ни Хроноса, который уже жил в будущем, ни Судьбу, приходившуюся Орб родной матерью, ни Марса, который любил ее. Инкарнации не признают законным венчание, если оно будет лишь иллюзией, а тогда Сатана не получит и ее силы. Значит, все это правда.
Мысли вихрем проносились в мозгу Орб, но сама она была не в силах даже пошевелиться. Сатана на ее глазах делал нечто невозможное, и она верила ему, и все гости верили, даже инкарнации. Вероятно, просто нельзя было объяснить это иначе. Сомнения Орб развеялись. Она верила Князю Лжи и любила того, кто всех ненавидит.
Хор исчез – не осталось больше ни одного демона, все они превратились в падшие души. Сатана снова пел один. Он обернулся к Орб, и странное сияние усилилось. Теперь, окруженный этим сиянием, Сатана стал похож на самого Бога. Он смотрел Орб прямо в глаза и пел так искренне, что она не могла не верить его словам:
Ужель, согбенный под крестом, Лишь Ты идешь, скорбя, В том мире праздном и пустом, Где каждый за себя?
Сияние вокруг Сатаны стало таким ярким, что больно было глазам. Орб заморгала, как будто смотрела на яркое пламя. Что с ним происходит?
Нет! Искупленья пробил час.
Иного нет пути.
И крест свой каждому из нас Назначено нести.
Сатана допел, и сияние стало ослепительным. Орб вздрогнула, моргнула, а когда открыла глаза, он уже исчез!
Орб вскочила на ноги.
– Сатана, любовь моя! – крикнула она. – Где ты?
Мима тоже поднялся:
– Его больше нет, Гея.
– Но…
– Сатана был обречен еще тогда, когда принял свой крест. Он знал это, но не мог поступить иначе. Он оставил тебя у самого алтаря и вернул тебе мир.
– Какой еще крест? – в ужасе спросила Орб.
Ниоба встала и подошла к дочери.
– Крест своей истинной любви к тебе, – объяснила она.
– Значит, он не лгал, – проговорила Орб. – Он действительно…
– Действительно любил тебя, дорогая. Он знал, что никогда не сможет по-настоящему жениться на тебе, но постарался подойти к этому как можно ближе. Он хотел любить тебя, получить взамен твою любовь и произнести брачные клятвы. Но теперь ты вдова.
– Это сияние… – пробормотала ошеломленная Орб.
– Это было сияние душ, освобождавшихся из Ада. Сатана не мог больше удерживать их – он спел свою Запретную Песнь. Он действительно любил тебя, как никогда раньше никого не любил, и отдал все ради тебя.
Орб посмотрела на пустое кресло, предназначенное для Бога. Неужели Он сознательно решил не смотреть? Ведь наверняка Он знал…
И тут до Орб наконец дошел весь ужас ее потери. Она упала в объятия матери и горько зарыдала. Ее сердце было разбито.
– Потише, потише, дорогая, – прошептала Ниоба. – Когда ты плачешь, Гея, весь мир плачет вместе с тобой.
В самом деле повсюду в мире начался дождь. Но это был мягкий, безвредный дождь, и вслед за ним обязательно выглянет солнце.
Настало время вплотную заняться тем, на что Орб так долго не обращала должного внимания. Надо учиться быть Матерью-Природой.
В дверь едва слышно постучали. Пэрри открыл.
Перед ним стояла девушка, по-детски сжавшаяся от смущения. Вокруг ее головы была повязана узкая ленточка, чтобы распущенные волосы, которые по цвету напоминали мед, не падали на лицо. Испуганные серовато-зеленые глаза казались огромными.
– Я Джоли, – прошептала гостья, невольно прижав руки к груди.
Значит, пришла все-таки!
У Пэрри вдруг пересохло во рту. Он знал, что девушка придет, но до последней минуты сомневался, хотел, чтобы она пришла, и чего-то боялся… Теперь ему предстоит выдержать экзамен.
– Милости прошу, – произнес Пэрри, стараясь не выдать волнения.
Девушка взглянула на него, и ее личико плаксиво сморщилось.
– Пожалуйста, господин, отпустите меня, ну пожалуйста! Я ничего такого не сделала и никогда не говорила о вас дурного! У меня и в мыслях не было вас оскорбить, а если уж чем и оскорбила, простите великодушно! Умоляю, не заколдовывайте меня, пожалуйста! – Закрыв лицо руками, она разрыдалась.
Пэрри смутился:
– Но я вовсе не собираюсь тебя заколдовывать, Джоли! С чего ты взяла?
Сквозь пальцы сверкнули ее прекрасные глаза.
– Правда?
– Ну конечно! Я знаю, что ты не сделала мне ничего плохого. Я хочу лишь… – Пэрри не нашел нужных слов. – Я объясню, если ты зайдешь.
Ее слезы иссякли, но страх остался.
– Колдун сказал, что меня никто не обидит, – немного с вызовом бросила Джоли.
– Отец не солгал, – подтвердил Пэрри. – Мне нужно только поговорить с тобой. Входи, пожалуйста – в доме теплее.
Девушка колебалась. Налетевший ветер заставил ее зябко поежиться. Вероятно, она надела свое лучшее платье – впрочем, оно не отличалось чистотой и, если бы не обхватывающая талию веревка, висело бы на худенькой фигурке гостьи мешком. Такая одежда вряд ли защищала от осеннего холода…
– Вы приказываете мне, господин?
Пэрри поморщился:
