Старый, сморщенный как урюк, дедан однозначно был безумен. Он если и имел представление о каких-то там социальных нормах, то плевать на них хотел. Он делал то, что считал нужным, нисколько этим не тяготясь.
Мог себе это позволить.
— А что это вы тут делаете? — по-птичьи склонив голову, поинтересовался он у всех разом и, не дожидаясь ответа, продолжил, — драка? Соревнование? Турнир? Нет, не то, все слишком важные и на лицах нет праздника. Ритуал? Да! Ритуал!
Дедан выпучил второй глаз и внимательно осмотрел, словно поставленный на паузу, кусочек мира.
Украдкой осмотрелся и я.
На зрительских местах было видно редкое движение. Сколько людей там выжило, было совершенно непонятно, но однозначно, жертв среди простых горожан было много.
Похожая картина наблюдалась и среди родовых магов. Их места располагались немного в стороне от остальных, и по ним удар был нанесён сильнее.
Ульяна Апраксина лежала сломанной куклой в нескольких метрах от меня. Без сознания, но живая. Я видел, как поднималась и опускалась грудь девушки.
Маришка попала под купол моей защиты и сейчас в шоке сидела на промёрзшей земле, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли.
Убедившись, что обе сестры живы, я бросил взгляд туда, где буквально минуту назад видел младшего брата. Жорка был мёртв. Похоже, туда эта тварь ударила сильнее всех. Земля там, где лежали тела погибших, была взрыта и оплавлена. Всё было перемолото в кашу.
Директор, находясь на Арене, кажется, вообще не получил никакого урона от этого варварского «тук-тук-тук». Сейчас «Палач Императора» что-то колдовал на голема, прикрываясь своими горгульями.
Моя банда тоже, судя по всему, отделалась лёгким испугом. Вермайер прикрыл всех огненным куполом, играючи справившимся с большей частью урона. Тревогу внушало только состояние Иглы. Катю трясло от страха, её эмоции стылой парализующей волной распространялись по нашей связи. В чём причина такого панического ужаса, я не понимал. Раньше они никогда так остро на опасность не реагировала.
Прилично досталось группе сопровождения Беловласки. Брутально выглядящих магов, её прикрывающих, я не пересчитывал, мне было некогда, но сейчас их стало явно поменьше. Где-то вполовину. Изломанные тела тех, кому не повезло, остались лежать на зрительских трибунах, остальные же, взяв Беловласку в «коробочку» сейчас пытались перегруппироваться и отступить подальше от этого морщинистого ужаса.
Одновременно с ними горожане, которые сидели ближе к краю котлована, тоже где по-пластунски, где пригнувшись, покидали Арену, неожиданно ставшую смертельной ловушкой.
— Обожаю ритуалы! — осмотревшись, заявил дед и исчез во вспышке пламени.
Нет. Не исчез.
Телепортировался на Арену!
Сопровождающие деда рогатые уроды так и остались стоять на месте.
Ступив на землю Арены из огненного завихрения, дедан удивлённо принюхался.
— Какой интересный ритуал, кххаа-ххаа-ххаа! — старик зашипел-засмеялся каким-то совершенно неестественным, потусторонним смехом, — Как удачно, кххаа, я зашёл! Обожаю ритуалы! Обожаю, ххаа-ххаа, случайно заходить в гости!
Он ещё раз втянул носовыми щелями воздух и резким движением повернулся в мою сторону.
От прямого взгляда этого безумного старикашки меня буквально вдавило в землю. Мощь, изливающаяся от старика, деформировала пространство. Взгляд его красных глаз, казалось, сдирал с меня кожу, рвал внутренности, ломал кости. Я потянулся к Личу, моля его разделить со мной эту тяжесть, но не почувствовал отклика. Энергия костяного двора тоже не отзывалась, трусливо прячась где-то глубоко внутри меня. Лишь каменный амулет, висящий на груди под одеждой, дарил крохи живительной энергии, позволяя мне выдержать этот чудовищный взгляд.
— Кто это тут проворачивает свои делишки? Твоих рук дело, пацан? — нахмурился старик, глядя на меня сквозь медленно наливающуюся светом защиту арены. Затем лицо его самую малость разгладилось, — Нет, те, кто стоят за тобой, пацан, не в силах этого сделать! Я вижу их страх! Ваш хранитель мёртв, кххаа-ххаа-ххаа! Ты слаб!
Старый сморщенный дед отвернулся от меня, перенося своё тяжеленное внимание на Сухарева, я же растёкся лужицей на земле, пытаясь прийти в себя.
Вот ведь Лич ссыкло! Как только запахло жареным, свалил в дальние дали, и даже записки не оставил!
— Легко тебе говорить, когда не ты это самое «малое», — буркнул в сердцах я, всё ещё приходя в себя и пытаясь восстановить дыхание и сердцебиение. Было неприятно осознавать себя тем самым «малым», которым, если что, можно пожертвовать.
И мир передо мной мигнул. На мгновение я ощутил присутствие Лича и увидел мир его глазами.
