— У тебя роскошная грудь, — тихо сказал он, выпуская сосок и нежно проводя по коже пальцами. Два вздымающихся холмика казались воплощением страсти — тугие, налитые жизненными соками, раскрасневшиеся и жаждущие все новых и новых ласк. Кэтрин судорожно облизнула губы, замерев в ожидании. — Интересно, а остальное тело столь же чувствительно?
Вчерашняя близость на лугу произошла спонтанно. Макдональд так хотел эту женщину, что даже не успел понять, чему приписать взрыв чувств — собственному желанию или самой Кэтрин. Теперь же при виде ее глаз, потемневших от безмолвной страсти, Хью вдруг осознал, что, пресыщенный или удовлетворенный, он будет хотеть ее всегда. И еще одна мысль поразила его, наполнив смутным беспокойством. Происшедшее между ними вчера будет повторяться снова и снова, возможно, со временем физическое влечение несколько ослабеет, но потребность друг в друге останется неизменной. До последнего вздоха ему суждено хотеть эту женщину, которая будет пылать к нему страстью, пока ее трепещущие ресницы не опустятся в последний раз.
Нельзя сказать, чтобы мысль доставила ему радость.
Приподняв Кэтрин, он начал раздевать ее до конца, и она приникла к нему, словно у нее не осталось собственной воли. В сущности, так оно и было. В эту минуту для Кэтрин не существовало ничего, кроме его торопливых движений, его рук, проворно снимавших с нее платье, нижнюю юбку, чулки, окружающий мир волшебным образом сжался, сконцентрировавшись в этом человеке и тех чувствах, которые он в ней вызывал.
Хью бережно опустил ее на плащ. Грубая шерсть царапала кожу, что лишь прибавляло остроты и без того возбужденным чувствам. Кэтрин пыталась не думать о том, кто стоит рядом и смотрит на нее чарующим взглядом. Какой она должна казаться этому закованному в броню одежды человеку — обнаженная, бесстыдно распростертая на столе, с призывно раскинутыми ногами, с горящей от поцелуев грудью и сосками, напоминающими созревшие лесные ягоды?
Где ее скромность, которой давно следовало бы положить конец непристойному эксперименту? Лежит попранная у ее ног, рядом с честью, совестью и другими благородными чувствами, которые ей полагалось бы сейчас испытывать.
— Ты вся у меня на виду, но так и не раскрыла своих тайн, да?
Голос лэрда был таким же обольстительным, как и руки, взявшие ее за бедра. Наконец-то! Ей давно хотелось, чтобы он проник в нее, проник глубоко, ломая остатки сопротивления, уводя за пределы совести и морали, попадая в горячую сердцевину, которая с нетерпением ждала, ждала, ждала его.
Кэтрин с готовностью приподняла бедра, желая помочь возлюбленному, и неожиданно ощутила, что в лоно вошла не тугая мужская плоть, а холодная стеклянная трубка. Глаза у нее округлились от ужаса, от постыдного надругательства над ее страстью, однако, прежде чем она успела возразить, Хью уже лег на стол рядом с ней. Вопросы замерли у Кэтрин на губах, которые он шутливо облизнул языком, а протесты были подавлены коротким смешком, поразившим ее не меньше, чем холодная трубка.
— Известно ли тебе, дорогая, что стекло довольно плохо проводит тепло? Значит, как бы ты сейчас ни пылала внутри, оно лишь слегка нагреется и в результате треснет, когда разница температур между холодной и теплой частью достигнет значительной величины. Впрочем, проблему можно решить, нагрев трубку целиком.
В доказательство Хью продвинул инструмент еще глубже. Трубка длиной шесть дюймов была не слишком жесткой, но, даже не зная этого, Кэтрин понимала, что лэрд никогда не причинит ей вреда. Тем не менее ее охватила легкая паника, которую Хью сразу попытался рассеять весьма оригинальным способом.
— Правда, у нас остается проблема — чрезмерное возбуждение. Стоит тебе посильнее сжать трубку, и она разлетится на куски. Поэтому советую контролировать свои эмоции.
С этими словами он повернул конец трубки, заставив Кэтрин содрогнуться. Затем медленно вытащил скользкий инструмент, опять вставил его на прежнее место, неумолимо продвигая вглубь до тех пор, пока испуг в глазах Кэтрин не сменился чувствами иного рода, а ее пальцы не вцепились когтями в грудь Хью. Она с трудом дышала, однако, закусив губу, не сводила глаз с лэрда, который следил за ней, находя удовольствие в ее сладких муках и с радостью чувствуя, как теплеет стекло.
Они приблизились к тому краю любовной прелюдии, за которым уже начинаются страдания, и отпрянули назад, в царство подлинного восторга. Теперь и сам лэрд горел желанием слиться с Кэтрин.
Первым делом он извлек и бросил трубку на пол, разлетевшуюся вдребезги. Затем, уступая безмолвному призыву Кэтрин, заменил холодное стекло своими теплыми пальцами, а другой рукой он тем временем положил в изголовье третий прибор, который заранее достал из шкафа.
Миниатюрный хронометр, по форме напоминавший яйцо, был изготовлен в Нюрнберге из превосходного металла и сконструирован таким образом, что отмерял не только часы, но и минуты, возвещая о каждой мелодичным перезвоном.
