А Мэри очень надеялась, что гвоздичный чай окажется кстати, только сомневалась, удастся ли ей доставить его по назначению, ведь Агнес охраняла спальню госпожи, как бастион. С того злополучного дня, когда Сара потеряла ребенка, Мэри еще не удалось ее повидать, ибо всякий раз она слышала от Агнес одно и то же: хозяйка спит. Попытки Молли и других служанок проникнуть в заветную спальню тоже не увенчались успехом.
Но все же надо попытаться.
— Агнес очень предана своей госпоже, — резонно ответила Элис на жалобы старой подруги. — А это дорогого стоит…
— В ее несчастьях она винит Шотландию, — с горечью сказала Мэри. — Готова сжить любого из нас со свету, так велика ее злоба.
Элис молча кивнула. За время пребывания в Ненвернессе горничная не изменила своего отношения к шотландцам, и те платили ей тем же.
Мэри не слишком радовало такое положение вещей, но сейчас, поднимаясь в покои Сары, она думала, что делает это только ради Хью: внук Алисдера не менее дорог ей, чем собственный ребенок. Она бы и пальцем не шевельнула ради его несчастной жены, а уж тем более ради зловредной Агнес. Господи, сколько уж лет прошло с тех пор, как она потеряла свое дитя? Слишком быстро и незаметно подкралась к ней старость, в душе она чувствует себя пятнадцатилетней, словно в тот день, когда они с Алисдером бегали по лугу и в конце концов она позволила ему себя поймать. Алисдер… Даже сейчас, мысленно произнеся его имя, Мэри почувствовала в груди острую боль, на глаза навернулись слезы. Когда-нибудь они снова встретятся, она дала ему это обещание в сладкую пору их любви — последней для него, первой для нее. «Обещай, Мэри, любовь моя, что мы еще встретимся». Она исполнила его просьбу, а в следующую минуту глаза Алисдера закрылись навеки. Что бы он сделал, если бы узнал, что в Ненвернессе поселилась змея?
Мэри постучала. Из спальни не донеслось ни звука. Тогда женщина надавила на ручку, но дверь оказалась заперта, так же как вчера и позавчера.
— Я принесла Саре гвоздичный чай, — сообщила она неизвестно кому, — и немного свежего хлеба. Тишина.
— Может, ты впустишь меня, Агнес? — язвительно осведомилась Мэри, забыв о вежливости. Тон был резким, требовательным, так за долгие годы службы домоправительницей она привыкла говорить с обитателями Ненвернесса.
Дверь распахнулась, и показалось сердитое лицо горничной. Возможно, Мэри уступала Агнес в росте, но злость придала ей силы, решительно отодвинув англичанку, она вошла в спальню.
Здесь кое-что изменилось. Из общего зала принесли еще один старинный гобелен, слишком массивный для небольшого помещения, он буквально подавлял яркими сине-зелеными красками. Свечи, аккуратно расставленные на комоде и вокруг кровати, позволяли отчетливо видеть узорчатую ткань, но их было недостаточно, чтобы осветить всю комнату, погруженную в полумрак. Однако самая разительная перемена произошла с Сарой, которая своим видом напоминала покойницу. Простыни натянуты до подбородка, длинные золотистые волосы разметались по подушке, в лице ни кровинки.
Мэри невольно вздрогнула.
— Видишь, госпожа спит, — желчно произнесла Агнес. Вцепившись в руку домоправительницы холодными пальцами, англичанка оттащила ее в дальний угол спальни. В этот момент Агнес Гамильтон поразительно напоминала ведьму: глаза сверкают ненавистью, рот плотно сжат. — Моей госпоже не нужны твои снадобья, женщина. Все необходимое я приготовлю для нее сама.
Высвободившись из цепких рук, Мэри вызывающе посмотрела на нее.
— Советую очень постараться, Агнес, иначе ты рискуешь навлечь на себя гнев лэрда.
— Посоветуй лучше ему, чтобы он реже здесь появлялся, если хочет жене добра. Вы ей только все мешаете, неужели не понятно? Когда она была здорова и страдала от одиночества, вы не часто ее навещали.
— Это был ее собственный выбор, а сейчас я вовсе не уверена, что ей нравится лежать взаперти и постоянно спать.
— Она выздоравливает. Ты недовольна?
Ненависть Агнес вдруг сменилась неистовой любовью. Мэри было знакомо это чувство, она сама нередко испытывала его по отношению к Ненвернессу.
— Тогда сделай, чтобы она поскорее выздоровела, Агнес.
— Не беспокойся, ваш Ненвернесс не потеряет свою хозяйку.
Мэри прикусила язык. В замке обеспокоены здоровьем ее госпожи лишь потому, что она супруга их лэрда. Сара Кэмпбелл никогда не станет хозяйкой Ненвернесса, и еще неизвестно, кто тут больше виноват — она сама или ее горничная.
— Но это несправедливо, — упрямо тянул Уильям, не замечая, как вдруг побелело лицо матери, а рука, державшая его руку, задрожала. Дети редко обращают внимание на такие вещи, не то что взрослые. Остановившись у входа в конюшню, чтобы дать им пройти, Хью Макдональд не мог не задаться вопросом: отчего у Кэтрин такое лицо?
