Глаза Хью, устремленные на Кэтрин, горели жадным пламенем. Она навеки запомнит эту ночь, с удовлетворением подумал он, гадая, сможет ли сам ее забыть.
— Не раньше, чем часы пробьют четыре, — неумолимо произнес он, увидев, как возлюбленная протягивает к нему руки. Еще четыре минуты, и ей показалось, что она не выдержит.
Но судя по всему, Хью был настроен решительно.
И все же уже через три минуты он понял, что его власть над физическими желаниями имеет свои пределы. Страсть, если ей не дать выхода, способна причинить боль. Оба поняли это одновременно, а злосчастные четыре минуты выходили за пределы их терпения.
Меньше чем за тридцать секунд Хью сбросил одежду и еще через десять секунд одним стремительным броском погрузился в вожделенное лоно. Тела слились в единое целое, однако Хью не целовал Кэтрин, не касался ее груди, предметом его поклонения стало место, куда он проник с такой силой, что все мускулы у него напряглись.
Он чувствовал, как она содрогается в его объятиях, как ее бросает то в жар, то в холод. Стиснув зубы, Кэтрин издавала странные животные звуки и, охваченная безрассудной страстью, отдавалась своему повелителю, который с готовностью дарил ей себя, чувствуя, что достиг всего, чего желал. Честь, благородство, мораль были отринуты, уступив место жажде плотского наслаждения.
О том, что за это придется расплачиваться, ни он, ни она в ту минуту не вспоминали.
Сара лежала, как велела ей Агнес, согнув ноги в коленях и вытянув руки вдоль тела. При новом приступе тошноты она вцепилась в простыню. Со вчерашнего утра боль не оставляла ее ни на минуту, ночная рубашка прилипла к телу, даже завитки волос на лбу стали влажными.
Саре казалось, что она умирает. При новом спазме острой боли, терзавшей внутренности, несчастная скрипнула зубами.
— Ну, чего вытаращилась?
Яростный шепот застал Кэтрин врасплох, настолько ее поразило увиденное. Неужели прошло всего несколько дней с тех пор, как она в последний раз заходила в эту комнату?
Балдахин из камчатной ткани криво свисал над кроватью, железные кольца, державшие его на четырех деревянных столбиках, погнулись, окна, занавешенные той же алой тканью, были закрыты, отчего спальня погрузилась в мрачный полумрак — подходящий фон для того, что в ней происходило. Теперь мирная спальня походила скорее на поле битвы, однако не царящий здесь беспорядок, так не вязавшийся с привычками хозяйки, поразил Кэтрин, заставив бессильно прислониться к дверному косяку.
Желтая ночная рубашка племянницы стала коричневой от засыхающей крови, золотистые волосы облепили щеки и лоб, а испарина на лице свидетельствовала об ужасных муках, длившихся почти сутки.
Для родов было еще слишком рано, значит, при первых же зловещих признаках следовало позвать повитуху, жившую в домике неподалеку, поднять на ноги весь замок. Ничего подобного Агнес не сделала, и теперь исход почти предрешен, оставалось только погрузиться в траур по наследнику Ненвернесса, возносить молитвы Господу да проливать слезы.
Несчастная лежала на кровати, обливаясь кровью, в ее глазах застыло неизбывное страдание.
Как давно она находится в таком состоянии?
— Разреши мне позвать повитуху, — умоляюще обратилась Кэтрин к горничной.
— Зачем? Все равно она не сделает больше того, что уже сделала я! — отрезала Агнес, метнув на нее взгляд, исполненный такой ненависти, что молодая женщина почти физически ощутила его.
— Ты уже видела маленького, Кэтрин? — неожиданно прошептала Сара, еле шевеля спекшимися губами, глаза у нее лихорадочно блестели. — Правда, он прелестный?
Кэтрин обменялась испуганным взглядом с горничной и, повинуясь ее предостерегающему жесту, как можно спокойнее ответила:
— Нет, Сара, я еще не видела ребенка.
Эти несколько слов дались ей с трудом, будто в горле застрял комок, мешавший говорить отчетливо.
— Он похож на Хью, — сонно продолжала Сара, видимо, начинало действовать снотворное.
Когда несчастная погрузилась в забытье, Кэтрин вцепилась в руку Агнес и потащила ее прочь от кровати с такой силой, что горничной оставалось лишь повиноваться.
— Что здесь произошло?
— Она потеряла ребенка. — Сказано бесстрастно, почти равнодушно.
— Не ты ли помешала ему родиться, Агнес?
Женщины метнули друг в друга взгляды, в которых были ненависть, любовь, страх, зависть. У Кэтрин не было сомнения в том, что Агнес любит ее племянницу, равно как и ненавидит шотландцев. Какое из чувств возобладало в данном случае? Неужели горничная пошла на преступление, чтобы удовлетворить обе терзавшие ее страсти?
Агнес опустила глаза и угрюмо буркнула:
— Я сама узнала обо всем слишком поздно. Она не хотела видеть никого, кроме меня.
— Можешь в этом поклясться?
— Ты ждешь от меня клятвы? Ты, жаждущая мужа собственной племянницы? Уж кто-кто, а ты должна теперь радоваться.
