Лютиэн же приблизилась к Даэрону и притворно огорченно покачала головой.
— Что опечалило тебя, певец Дориата? Почему так грустна ныне флейта?
— Приветствую вас, принцесса, — он низко склонил голову. — Прошу простить, что вновь огорчил своей музыкой, но моя фэа не может радоваться — она любит и любит безраздельно.
— Только не это! — вздохнула синдэ. — Не начинай, пожалуйста. Ты знаешь, что я восхищаюсь твоими балладами, но мое сердце не тянется к тебе. Впрочем, я ведь не запрещаю тебе видеть меня, разговаривать и, помнишь, мы даже танцевали. Ох, как горячи были тогда твои ладони, — глаза Лютиэн сверкнули, заставив Даэрона вздрогнуть.
— Не надо, — тихо проговорил он. — Пощадите. Я… моя фэа почти сожжена этим чувством.
Принцесса внимательно посмотрела на менестреля.
— Ты ошибаешься, — почти весело сказала дева, — она сможет страдать еще очень долго.
Несчастный вздрогнул и взглянул на любимую глазами, полными слез.
— Почему вы так жестоки, принцесса? Что я вам сделал? — спросил он в отчаянии. — Моя фэа страдает с вами и без вас. А другие эльдар говорят мне, что любовь — это счастье. Оставьте меня, раз не желаете быть моей.
Даэрон развернулся и отправился прочь, не глядя под ноги и по сторонам. Ему было все равно, куда идти — измученная душа желала покоя и чего-то еще, чему менестрель пока не знал названия.
Артанис нашла его через несколько дней, одного, в лесу, безмолвно сидящего под раскидистым буком и смотрящего прямо перед собой.
— Ясного дня, Даэрон, — произнесла дева.
Молчание было ей ответом. Тогда Галадриэль села рядом и взяла менестреля за руку. Тот вздрогнул и посмотрел на нее с недоумением.
— Когда ты ел?
— Не помню.
— Держи, — дева протянула ему лембас.
— Не хочу, — безэмоционально ответил Даэрон.
— Надо. Ешь, — приказал Арафинвиэль.
Тот подчинился и принялся жевать.
— Лучше? — спросила она.
— Пожалуй.
— Хочешь добрый совет?
Немного подумав, Даэрон кивнул.
— Оставь Менегрот на какое-то время. Побудь на границах, порадуй стражей своим голосом, — посоветовала Артанис.
— Зачем? — поинтересовался синда.
— Знаешь, я порой словно вижу грядущее, — призналась Нервен. — Там, на рубежах тебя ждет счастье. Настоящее, подлинное. Но обретешь ты его через боль.
— Не хочу.
— Счастья?
— Боли.
Галадриэль задумалась.
— Нет. Боль принесет тебе спасение и счастье.
— Позволь сыграть тебе, дева Артанис, — попросил он.
Галадриэль кивнула и расположилась удобнее, прислонившись к широкому стволу. Она ожидала услышать очередную балладу, посвященную Лютиэн, но вместо этого менестрель исполнил новый мотив, который она назвала песней надежды.
Чарующие звуки еще не до конца растворились в лесу, когда Даэрон встал и, чуть поклонившись Галадриэль, скрылся за широкими стволами, двигаясь, как и сказала дева, к границе и своей судьбе.
— От верных, уехавших с нашими гостями, по-прежнему нет вестей? — как-то за ужином спросила Армидель.
Владыка фалатрим поднял голову, внимательно посмотрел на дочь и покачал головой:
— Ты ведь знаешь, прошло слишком мало времени, чтобы они успели добраться до цели и вернуться назад.
Армидель незаметно вздохнула.
— Я понимаю, — отозвалась она. — Но все равно волнуюсь.
— Если придут известия, я непременно сообщу тебе, — пообещал Кирдан.
— Спасибо, папочка!
Быстро покончив с ужином, дева вскочила и, поцеловав отца в щеку, побежала в сад. Остановившись перед широкими мраморными ступенями, она подобрала юбку и запрыгала вниз на одной ноге, пытаясь развлечь себя.
Вечер плавно перетекал в ночь. Взошедший на небо Итиль посеребрил травы, листву на деревьях и воды залива. Остановившись, Армидель подняла голову и, прищурившись, улыбнулась, но после вновь резко погрустнела. Все последние недели мысли ее неизменно возвращались к одному и тому же — к их недавнему гостю Финдекано. Конечно, раньше, чем воротятся верные, известий вряд ли стоило ждать, но это не означало, что дева оставалась спокойна.
Она вновь вздохнула и пошла по дорожке сада туда, где в ночь перед отъездом состоялся их разговор. Присев на траву под деревом, она пристроила подбородок на коленях и посмотрела вдаль. Перед глазами ее вновь, уже в который раз за последние дни, встало лицо посла, его улыбка и добрый взгляд, и дева ощутила, как на душе потеплело.
«Стоит, пожалуй, попробовать написать его небольшой портрет, — подумала она. — Вот так, по памяти. Заодно и попрактикуюсь».
Если пейзажи она умела рисовать достаточно хорошо, особенно море, которое, как и все фалатрим, беззаветно любила, то лица у нее выходили немного похуже. Однако Армидель не сдавалась, настойчиво тренируясь.
«И все-таки, как там Финдекано?» — вновь подумала она. Ждать известий больше не было сил. Кажется, настала пора прибегнуть к иному проверенному способу.
Армидель вскочила на ноги и побежала в сторону ближайшего холма. Обратив лицо к востоку, туда, откуда дул теплый, ласковый ветер, она закрыла глаза и распахнула фэа. Так, как совсем недавно учила его.
Сердце при мысли о Финдекано вновь трепыхнулось, а душа устремилась туда, где не так давно скрылся из виду отряд.
