Макалаурэ отложил лютню и вздохнул. Никогда прежде ему так недоставало братьев и… родителей. И если мысли об отце отдавали терпкой горечью и болью, которых не смогли притупить даже прошедшие годы, то воспоминания о матери вызывали щемящую грусть и почти непреодолимое желание вновь услышать ее колыбельные.
«Аммэ, как ты? Вспоминаешь ли нас, покинувших тебя, променявших родной очаг на смертные земли?» Впрочем, Маглор тут же одернул себя, напомнив, за кем и для чего проследовали они в Белерианд. «Жена Курво передумала, отказалась от Благословенного края ради мужа и сына, а ты? Неужели смогла забыть нас всех?»
Перед глазами менестреля встала гостиная их дома в Тирионе. Уже совсем взрослый Майтимо помогает матери в мастерской, а он приглядывает за маленьким Тьелко, которого доверил ему отец, вызванный за какой-то надобностью дедом во дворец. Начинается смешение света, и малыша нужно укладывать, но сначала накормить. Впрочем, с Турко в этом плане проблем не было. Братья разделяют вечернюю трапезу, после которой Макалаурэ помогает «большому и взрослому» Тьелко привести себя в порядок, а затем относит в кровать. Колыбельная выходит странная — словно менестрель грустит о чем-то, что обязательно произойдет, но еще очень нескоро. Убедившись, что малыш заснул, Макалаурэ вновь спускается в гостиную, где застает мать и старшего брата, сидящих на диване.
— Ты отлично пел, торон! Но что тревожит тебя? — спрашивает Майтимо.
Тогда он так и не смог ответить брату, однако много после не раз вспоминал тот вечер, разговор и колыбельную, которую Маглор более не пел. Лишь один раз он сделал исключение — когда выздоравливающий после плена Нельо попросил его.
Макалаурэ прошелся по комнате, прогоняя тяжелые воспоминания и немного удивляясь, что они пришли к нему именно сейчас. В голове непрошено крутился тот мотив, и сама песня невольно сорвалась с губ. Шепотом. В тишине. В одиночестве.
Распахнувшаяся дверь и вошедший верный словно силой выдернули Кано из мира воспоминаний.
— Лорд, палантир в кабинете. Вас вызывают лорды Амбаруссар.
Маглор встрепенулся, на ходу поблагодарил верного и устремился к камню.
— Добрая встреча, Тэльво, Питьо, — обратился он к близнецам.
— Мы говорили с аммэ! — вместо приветствия выпалил Амрас.
— Что?
— Наша мама связалась с нами, используя оставшийся в Тирионе палантир! — подтвердил Питьо.
— Как она? — тут же спросил Маглор, начиная понимать, что не просто так сегодня думал о ней.
— Сложно сказать. Но она любит нас. Всех своих детей, — уточнил Тэльво. — Думаю, она скоро свяжется с каждым из вас.
— Буду рад, — ответ Кано прозвучал несколько сухо.
— Ты чего, торон? — почувствовал его настроение Питьо. — Она еле пережила гибель отца…
— Нам было не легче!
— Она… она не хотела ни жить, ни уйти к Намо. Аммэ таяла, отворяя двери в ничто, но очнулась и сейчас живет, думая о нас.
— Ты не сказал главного, — перебил близнеца Тэльво.
— То, что аммэ жива, не главное?!
— Прекратите споры! Что по-твоему самое важное? — строго произнес и спросил Макалаурэ.
— Она хотела пересечь море, но опоздала, — выпалил он.
— То есть?
— Лехтэ звала ее, точнее сообщила о своем намерении, но та, как она сама нам сказала, не осознавала слов невестки. А когда поняла и пробудилась, было уже поздно.
— Что ж… пусть так. Там, в Амане, она в безопасности, — задумчиво произнес Маглор.
— Кано! Это все, что можешь нам сказать?! — голоса Амбаруссар одновременно раздались у него в голове.
— Пока да… я хотел бы поговорить с ней, но… наша встреча произойдет еще нескоро…
— Встреча? Кано, ты уверен?
— …нескоро, когда истинный свет обретет прежнюю форму, но иную суть. Тогда, но не раньше, и по открытому вновь пути пройдут эльдар…
— Кано! Что ты такое говоришь?!
Маглор качнулся, и ладонь соскользнула с палантира, а сам он не мог вспомнить, что говорил братьям.
— Готово! — крикнула радостно Ненуэль.
— Тогда поджигай! — ответила ей Идриль и протянула маленький полотняный мешочек.
Малышка торопливо развязала его, достала огниво и ударила кремнем по кресалу. Старшая подруга немного помогла, раздувая искры, и вот уже посреди лагеря нолдор, направлявшихся в долину Тумладен, весело затрещал костер, то и дело выбрасывая в темнеющее небо жаркие языки пламени.
Верные, наблюдавшие за ними, одобрительно загудели, а дочь Глорфинделя весело подпрыгнула и спросила требовательно:
— Ну, что теперь?
Еще днем она заявила отцу, что уже совсем взрослая, а, значит, будет помогать по лагерю. Тот растерялся, но Итариллэ пришла на помощь, заверив, что сама за ней присмотрит и всему научит.
— Теперь мы будем делать спальное место, — ответила она, и Ненуэль сосредоточенно кивнула.
Конечно, верные уже успели проделать значительную часть работ, оставив на долю маленькой помощницы самое легкое. Дочь Тургона указала малышке на кучу лапника, сложенную под деревьями, и сказала:
— Все это нам с тобой надо настелить на земле. А сверху положить мягких, теплых одеял.
Совсем юная нолдиэ побежала вперед и, выбрав самое привлекательное на ее взгляд место, укрытое с трех стороны от ветра, принялась за дело.
