— Приветствую, дядя, — раздалось в голове, а перед глазами предстал образ Нельяфинвэ.
— Ясного дня, — ответил Финголфин.
— Я рад, что ты в добром здравии, — неожиданно услышал он.
— Майтимо, что происходит? — озадаченно спросил Финголфин.
— Я получил с гонцом письмо…
Рассказ вышел недолгим. Маэдрос в общих чертах передал основную суть послания.
— И ты решил, что Аракано… вместо меня?
— Я не мог понять, что произошло в Хисиломэ, почему он, а не ты или хотя бы Финдекано, зовет нас на войну.
— Ты уже отправил ответ?
— Еще нет. Мне стоило убедиться, что это его личное желание, — честно признался Маэдрос.
— Что ты решил? — обеспокоенно спросил Нолофинвэ.
— Откажусь. Я не готов рисковать нолдор, не видя реальной возможности одолеть Врага, — он замолчал, задумавшись.
— Я поговорю с сыном, — ответил Финголфин.
— Как сочтешь нужным. Да, Курво сейчас в Химринге. Если в Химлад тоже доставлено подобное письмо, то и от него придет отказ.
— Хорошо. Придет время, и мы отомстим. За всех, — произнес король.
— Ангамандо будет разрушено! — согласился с ним Маэдрос.
— Владыка, можно войти? — спросила Галадриэль, осторожно приоткрывая дверь в тронный зал и заглядывая внутрь.
Тингол сидел один-одинешенек, подпирая щеку кулаком, и с отсутствующим видом изучал какую-то завитушку на противоположной стене. Мысли его явно бродили где-то далеко, однако, услышав голос посетительницы, он встрепенулся и даже как-то просветлел лицом, словно обрадовавшись возможности избавиться ненадолго от скуки.
— А, это ты! — воскликнул он. — Конечно, входи. Ну, как твои дела?
— Благодарю, весьма неплохо. Вышивка гобелена по вашему заданию продвигается, однако сегодня я хотела бы показать вам кое-что совершенно иное.
Нолдиэ на короткое мгновение задержала дыхание, а после осторожно развернула широкое, свернутое в трубочку тканое полотно, которое до сих пор прижимала к груди. «Весна в Амане».
— Это вам, — пояснила она, заметив в глазах Элу мгновенно вспыхнувший интерес. — Подарок от меня лично в благодарность за гостеприимство.
Казалось, король Дориата от волнения перестал даже дышать. Он встал с трона и, словно все еще не веря своим глазам, подошел к картине и провел по ней рукой.
— Но это же… — прошептал он и вновь замолчал.
Галадриэль кивнула:
— Верно. Вы видели Благословенный край, единственный из всех синдар, и именно поэтому я решила выткать для вас такой сюжет.
Два Древа, Тельперион и Лаурелин, искусно сработанные мастерицей, казалось сияли собственным, идущим из глубины полотна светом. На далеких вершинах Пелори таяли снежные шапки, устремляясь вниз бурными радостными потоками, а у самого подножия раскинулся широкий и пестрый цветочный ковер. Багряные амаранты и серебристые эдельвейсы, нежные золотисто-белые ромашки и небесно-синие колокольчики, анемоны, маргаритки и изысканные нарциссы. Наверное, только в Амане они могли цвести все в одно время.
— А это что? — спросил он, указав на яркое золотое сияние чуть в стороне от Древ.
— Многозвонный Валмар, один из городов Амана.
— А где Тирион?
— Жилище нолдор отсюда весьма далеко, владыка, однако если приглядеться…
Галадриэль указала на чуть заметную хрустально-белую точку у самого края полотна, и Тингол кивнул:
— Я вижу!
— А это замечаете?
Она указала на фигуру среброволосого квендо, стоящего посреди поля, и Элу вдруг внезапно переменился в лице, словно его окликнул кто-то издалека. Конечно, тут Артанис немного слукавила, ведь тогда, когда будущий король Дориата гостил в Амане вместе в посольством, никаких городов эльдар там еще не было и в помине.
«Но это не та подробность, за которую стоило бы цепляться», — решила она.
Картина дышала жизнью, и если прислушаться, то могло показаться, что где-то совсем рядом журчат ручейки и поют птицы. Тингол рассматривал подарок, и лицо его с каждым мгновением будто неуловимо менялось. Оно становилось моложе, а свет, идущий из глубины его глаз, чище. Казалось, еще чуть-чуть, и перед девой предстанет тот самый юный, полный жизни и радости синда, каким он был когда-то и который давно исчез, словно туман поутру.
Однако в эту самую минуту в коридоре послышались шаги, и наваждение мгновенно растаяло. Тингол тряхнул головой, приходя в себя:
— Благодарю тебя за столь чудесный подарок, дева из-за моря. Он мне очень нравится. Я прикажу его повесить здесь, в тронном зале, чтобы всегда иметь перед глазами и любоваться. Смотри, дорогая, какая красота.
Последние слова были обращены уже к вошедшей Мелиан. Галадриэль почтительно приветствовала королеву, а та, окинув вышивку беглым взглядом, благосклонно кивнула и больше не смотрела на подарок.
— Весьма прелестно. Вышло почти так же хорошо, как у Лютиэн. Я думаю, гобелен в самом деле станет неплохим украшением тронного зала.
— Благодарю вас, — склонила голову Галадриэль. — Позволите теперь уйти?
Глаза короля вспыхнули лукавством:
— Конечно, ступай. Тебя же Келеборн ждет. И позови мне кого-нибудь из мастеров, пусть придут и повесят на стену твой дар.
