За окнами постепенно темнело небо, все отчетливее проступали пронзительно-яркие звезды. Закончив есть, Келеборн и Галадриэль взялись за руки и вышли в сад.
Теплый ласковый ветер доносил из-за реки медвяные ароматы лугов и свежесть хвои. На сердце было томно и одновременно радостно. Словно фэа, с восторгом принимая грядущий день, пыталась угадать, какие препятствия и трудности ее ждут в будущем. Однако этого знать не мог никто.
Задумчиво остановившись посреди сада, Келеборн с Галадриэлью долго стояли, глядя на звезды, а после с упоением и восторгом целовались. Пели кузнечики, и воздух был словно напоен ожиданием чуда.
Наконец, когда ночь перевалила за середину, пришло время прощаться.
— До завтра, мелиссе, — прошептал Келеборн и, обхватив двумя ладонями лицо девы, осторожно, бережно поцеловал ее веки.
Галадриэль улыбнулась нежно и ласково и запустила пальцы в его волосы. Расставаться обоим не хотелось, но утешала мысль, что это их последняя ночь, проведенная порознь.
Все так же держась за руки, жених и невеста вернулись в дом, и Келеборн, дождавшись, пока Галадриэль скроется в своих покоях, отправился отдыхать.
— Я прошу… нет, требую! Я должен встретиться с сыном! — разнеслось по уныло-серому залу.
— Мы оба этого очень желаем. Владыка, почему отказано именно нам? — серебристый, как некогда ее волосы, голос фэа достиг ушей Намо.
— Я знаю — почти все, кто внял твоему зову, вольны проводить время в обществе тех, кто им дорог, — не унимался первый.
— Ты не прав, — глас Мандоса, казалось исходил не только от самого вала, но и от стен Чертогов. — Здесь каждый получает то, что нужно для восстановления фэа. Вашему сыну всегда недоставало покоя.
— Поэтому ты запер его одного? Чтобы изменить или сломать? — негодовал нолдо.
— Мне виднее. Не тебе ли не знать, что противиться нашей воле бесполезно? И даже опасно.
— Ты смеешь угрожать мне?
— Мельдо, прошу, не надо, — взмолилась фэа, что была рядом.
Намо тем временем выслушал доклад одного из майар, что подобно ледяным ветеркам и сквознякам шныряли по Чертогам, приглядывая за всем происходящим и сообщая своему владыке о любых изменениях. При этом они оставались невидимыми для душ, обитавших там.
— Переведите его в особые покои. Пусть познает Ничто, коль не может угомониться и понять раз и навсегда, каким дОлжно быть эльфу.
— Будет исполнено!
— Мы ждем ответ, владыка, — напомнила о себе с мужем Мириэль.
— Все еще здесь?! Я уже дал его — вы не увидите своего сына! Ни-ког-да!
— Ошибаешься, — тихо произнес Финвэ. — Не мы, так он найдет способ вырваться из твоего плена!
— Не дерзи мне! Впрочем, тебя ждет незабываемая встреча.
Намо приказал дверям распахнуться, чтобы впустить еще одну фэа.
— Мельдо!
— Индис?!
Душа Мириэль вмиг потускнела, но Финвэ незримой нитью, что связывала их, удержал ее, любимую и дорогую, рядом. Однако что делать дальше, Нолдоран не знал.
Когда лучи Анора коснулись шпилей белоснежных башен Минас Тирита, Маглор, Финдекано с женой и остальные гости, торжественно одетые, вышли в сад.
Деревья казались окутанными загадочной, мерцающей розовато-золотой дымкой. Таинственно перезванивались колокольчики, словно спешили сообщить новости. Какие? Должно быть, как хороша невеста, или же что-то иное, не менее важное. Птицы перелетали от стола к столу, накрытых чуть в стороне в тени деревьев. Пышным, ярким ковром покрывали землю цветы. Гости шептались, у Армидель восторгом и ожиданием горели глаза, и даже Маглор чуть заметно улыбался, вспоминая, как сам еще совсем недавно, каких-то двести лет назад, мечтал в Амане встретить свою возлюбленную. Увы, тогда не сложилось, а позже, в Белерианде, ему стало не до того. Но здесь и сейчас, всего один вечер, он мог себе позволить открыть сердце радости.
Музыканты тронули струны арф, Финрод, одетый в золотое, с серьезным видом вышел вперед, и Макалаурэ догадался, что час настал.
Гости вздохнули в едином порыве, подавшись вперед, и Фэанарион увидел, что на узкой, стелющейся меж цветущих кустов дорожке показались Келеборн и Галадриэль. Одетые в похожие серебряно-белые одежды, окутанные густым сиянием заходящего Анара, они казались одним волшебным, чарующим видением. И счастье на их лицах было одно на двоих.
Галадон вышел вперед, встав рядом с Финродом, и Маглор заметил у него в руках таинственно мерцавший опал. Должно быть, тот самый, что предстояло преподнести невесте.
«Как хорошо, что все же есть возможность соблюсти пусть не все, но многие свадебные обряды», — подумал он.
Увы, не всем нолдор, вступавшим в брак, везло так же, как Финдекано и Армидель. Однако печальная мысль, коснувшись сознания легким, прозрачным крылом, поспешила покинуть праздник, осознав свою неуместность. Келеборн и Галадриэль остановились перед родными и, обернувшись, посмотрели друг другу в глаза.
Музыка смолкла, и в наступившей торжественной тишине раздался голос сына Галадона, и дочь Арафинвэ вторила ему. Они говорили о своей любви, о намерении жить вместе, заботясь друг о друге, оберегая и защищая по мере сил.
