— Я тоже очень хочу, мелиссэ, но вокруг слишком много Тьмы. Мы не можем привести в такой мир дитя.
— Нет. Но я надеюсь, что Белерианд однажды изменится. Хоть немного. Настолько, чтобы решиться.
Муж протянул свободную руку, и пальцы их переплелись. Жена подняла взгляд и несколько долгих минут любовалась лицом, фигурой любимого. Он чуть наклонился, и она подалась вперед, обняв его за шею и прижав к себе.
Вокруг колыхались высокие травы, принявшие их в свои объятия и оказавшиеся такими ласковыми и мягкими. Небо чуть качнулось, и сердца забились в унисон. Два голоса, два стона слились в один, и обоим показалось, что в мире не существует больше ничего, кроме их любви и счастья.
Когда просветлело небо, Галадриэль и Келеборн проснулись. Вставать не хотелось, но их ждала дорога. Еще немного полюбовавшись светом дорогих серых глаз, жена наклонилась, поцеловала мужа и первая вскочила. Синда присоединился к ней и начал складывать вещи.
Тропа уводила их все дальше, вперед и вперед. Спустя еще несколько дней они прибежали на одну из пограничных застав.
Маблунг вышел им навстречу и распахнул объятия. В лагере их, казалось, ждали. Последовали радостные возгласы, разговоры, а после почти что пир. И только к вечеру, когда часть воинов, свободная от несения дозора, легла спать, военачальник Дориата спросил у прибывших:
— Так что за дело вас привело?
Языки пламени бросали отблески на лица, делая темноту вокруг еще гуще. Келеборн встал и молча сделал приглашающий жест. Галадриэль и Маблунг последовали за ним. Когда лагерь остался позади, а буки, словно верные стражи, окружили их со всех сторон, родич Тингола протянул руку к жене и взял ее браслет.
— Возьми, — заговорил он тихо. — И убедись сам. Тот, кто наложил на меня заклятие, и тот, кто создал Завесу, суть одно и то же существо.
Маблунг вздрогнул, но взял украшение, сжав его в ладони. Прикрыв глаза, он снял аванирэ и распахнул осанвэ. Нолдорские кольца, что носили его друзья, защищали его сознание, пока он сосредоточенно вникал в рисунок узоров и заклятий.
— Да, это так, — сказал наконец пограничник, сам с трудом веря собственным словам. — Но как же…
— Не знаю, как, — признался Келеборн. — Но это факт. Сирион в любой момент подтвердит тебе, если ты попросишь.
— Он может быть свидетелем? — оживился Маблунг.
— Да, — подтвердила Галадриэль и надела браслет на руку. — Воды реки хранят то же самое, что и мое украшение.
— Это хорошо, поскольку вы нас скоро покинете, а мне еще предстоит убедить остальных.
— А пока что… давайте отдыхать. Нам всем необходимо еще раз хорошенько все обдумать.
— Согласен.
Они еще постояли, слушая, как поют ночные птицы, и вернулись в лагерь. Келеборн и Галадриэль легли рядом на одно ложе, обнявшись и согревая друг друга. Тенями скользили меж деревьев стражи. Будущее немного пугало, но все же не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы, отринув сомнения, отправиться на бой с тьмой.
— Проходи, — приветливо проговорила Нерданэль, откладывая инструмент.
С тех пор, как она смогла вновь ощущать фэа своего супруга, желание жить и творить вернулось, равно как и надежда, что однажды она сможет снова обнять любимого. Отчего-то она была абсолютно уверена, что ждать до конца дней Арды ей не придется. Все чаще ей снился странный, но добрый сон, словно ее внук за руку ведет своего деда, а за ними следуют многие нолдор, чьи души ныне обитают в Чертогах.
— Анайрэ, ты чего замерла? Проходи. Или случилось что? — уже обеспокоенно добавила она.
— У Финдекано родился сын! — выпалила нолдиэ.
— Поздравляю! — искренне обрадовалась Нерданэль. — Выходит, не зря он покинул Аман, раз встретил свою любимую на тех берегах.
— Да. Выходит.
— Что-то не так? — прямо спросила дочь Махтана.
— Ты все равно не поймешь, — сокрушенно вздохнула Анайрэ. — Мне безмерно тяжело говорить с мужем так, на расстоянии, по палантиру.
— Но он хотя бы жив! И, как я понимаю, вы помирились…
— Мы и не ссорились, — резко оборвала ее жена Нолофинвэ. — Просто я… сама же знаешь.
— Раз он решил поделиться с тобой радостью, значит, ты ему дорога. Пойми, Ноло не стал бы просто так использовать камень, — рассуждала Нерданэль.
Анайрэ кивнула.
— Знаешь, мне так хочется, чтобы… чтобы… — она мысленно перебирала всевозможные варианты, но ни на одном не могла остановиться. — Я не знаю, чтобы что, но я хочу быть со своей семьей!
— И будешь. Просто поверь мне, — неожиданно произнесла Нерданэль.
Анайрэ кивнула — в ее сердце в тот же миг поселилась уверенность в правдивости слов жены Фэанаро.
Весть о том, что у одного из верных родилась дочь, в мгновение ока облетела Химлад.
Лехтэ сидела в покоях у окна и выбирала нитки для будущего вышивания. Анар, несмотря на бодрящую весеннюю прохладу, радостно сиял, обещая погожий день, и ей казалось, что она слышит даже, как в ближайшем лесу в тени вековых деревьев несутся вниз по реке, подпрыгивая на перекатах, последние льдинки.
Голоса ворвались в сознание неожиданно, словно ветер в окно.
— Ты представляешь, дочка! — делился радостью один из воинов, похоже только что сменившийся с караула.
— Поздравляю! Как вы и хотели.
