— Благодарю, госпожа, — тень тут же метнулась к лежавшему гному, способному лишь слабо шевелится. Майа склонился к его шее и прокусил ее. Крика не последовало — науг молчал, подавленный чарами слуги Моргота, довольно быстро выпившего свою жертву.
— Что прикажете, госпожа?
— Пусть расскажут, что сделали и почему предали, — распорядилась она и шагнула навстречу одному из замерших гномов.
— Где третий? — спросил Карантир верного, наблюдавшего вместе с ним за происходящим на плато.
Словно в ответ на нолдор сверху обрушилась огромная летучая мышь. Однако цели своей не достигла — двое копий почти нашли свою цель, пробив ей крыло. Таиться больше не имело смысла, и воины Таргелиона, выхватив мечи, выбежали к костру.
— Какой роскошный ужин вы мне привели, коротышки, — рассмеялась Тхурингветиль, легко сворачивая шею стоявшему рядом с ней гному.
— Подкрепись, — кивнула она раненному майа и указала на нолдор: — Никто из этих не должен уйти.
Бой оказался нелегким. Несмотря на то, что противник был малочислен, он отличался коварством и отменно владел темной магией. Нолдор не сразу поняли, что сражаются с мороками, тогда как реальные враги быстро расправлялись с наугрим.
Чудом оставшийся в живых гном, воспользовавшись ситуацией, попытался сбежать, но был настигнут крылатым слугой Моргота:
— Предателям не уйти!
— Но я… — начал науг и осекся: как-никак своего короля он предал.
— Вот видишь, — пропел майа. — А за предательство полагается смерть!
— Проклятые нолдор! — вскричал он. — Да сожжет вас огонь севера!
Сыто облизнувшись, майа кивнул телу науга:
— Сожжет. И уже скоро.
— Но ты этого не увидишь, тварь! — раздался голос Карнистира и его меч наконец нашел свою цель.
Черная кровь брызнула на камни, а майа стремительно начал менять форму.
— Какая мерзость, — в сердцах произнес Морьо, откидывая сапогом дохлую летучую мышь.
Еще одну в это же время добивали товарищи и все бы хорошо, если…
— Нет! — закричал Морьо, спеша к одному из верных.
— Да, опоздал, — усмехнулась Тхурингветиль, выпуская из своих лап безжизненное тело. — Он был вкусным. Я бы еще продолжила развлекаться с вами, но, увы, мне пора.
Несколько стрел разом сорвались в полет. Кто-то метнул кинжал, а прыгнувший вперед Карантир ударил мечом. Откуда-то сверху раздался хохот:
— Мимо, эльфики, мимо!
Тхурингветиль исчезла, спасаясь от нолдорской стали. Как ни сильна она была в чарах, однако понимала, что долго прятаться за мороками не сможет.
«Хорошо, хоть на прощание успела расцарапать руку этому мерзкому лорду. Заметит не сразу, он же сначала кинется к выпитому мной, потом покричит, покомандует, захочет взять меч, а не сможет!» Мерзкий хохот летучей мыши эхом отразился от скал.
— Тело заберем с собой, — распорядился Морифинвэ. — Гномов камнями завалим здесь.
— Да, лорд.
— Никто не ранен?
— Вроде бы нет. А вот у вас на руке царапины…
— Ерунда! — отмахнулся Карнистир. — Полоснула когтями, когда чуть не достал
ее. Тварь!
— Умеет же глаза отводить.
Меч убитого нолдо вновь ударился о камни.
— Раукар подери! Что происходит?! — Карантир непонимающе взглянул на свою руку, чьи пальцы только что не смогли взять оружие.
— Тварь! — вновь прокричал он, повернувшись к северу.
— Лорд, поспешим в крепость. Целители помогут вам.
— Смотри, Ненуэль, птицы летят на юг. Что-то слишком рано в этом году — еще даже вишни с яблоками не созрели.
Две девы стояли посреди полей Тумладена и смотрели, не отрываясь, на затянутое плотными серыми облаками небо. На лицах их лежала печать тревоги, и дочь Глорфинделя то и дело покусывала губу, устремляя взор на восток.
Идриль покачала сокрушенно головой и разулась. Травы обняли ее щиколотки, словно прижались испуганно, и нолдиэ, отрешившись мыслями от внешнего мира, прислушалась к шепоту земли. Пусть донник, зверобой и аржанец выросли в безопасной долине и не знали беды, однако воды, что их питают, проделали долгий путь. Что могут они поведать?
Принцесса, будто наяву, услышала журчание глубинных подземных токов. Ее мысль побежала меж пород, вдоль русла все дальше и дальше на север, пока, наконец, не услышала сотрясавший землю тяжелый гул. Фэа ее объял наполнявший воду страх, и Итариллэ распахнула глаза.
— Так что, ты говоришь, сказал Тьелпэ? — спросила она, обернувшись к подруге.
— Что мир не вечен, и война однажды вновь разразится.
Дочь Тургона нахмурилась:
— Не уточнил, когда?
— Нет, — покачала головой Ненуэль. — Наверное, сам не знает.
— Вероятно. Что ж, мне кажется, пора поговорить с отцом.
— Что ты скажешь ему?
— Пока не знаю. Но не волнуйся — твоего секрета я точно не выдам.
Девы сели на ожидавших их поблизости лошадей и поспешили в сторону Ондолиндэ. Ветер бил им в лицо, словно хотел скинуть. Наконец, они миновали стены и на одной из улиц расстались. Ненуэль вернулась в мастерские, где ее еще ждала работа, а Итариллэ отправилась во дворец.
— Где отец? — спросила она у одного из верных, дежуривших в дверях.
— Был у себя в кабинете, принцесса, — ответил он.
— Благодарю.
