Лес был хмурым и мрачным. Часто растущие деревья и кусты преграждали дорогу, а высокие травы хватали за ноги, будто желали остановить. Свет Анара с трудом пробивался сквозь густую листву, а воздух, тяжелый и спертый, не желал проникать в легкие, словно превращаясь в густую вязкую субстанцию. Птицы молчали, лишь изредка доносилось хриплое карканье ворона, да монотонный стук дятла, облюбовавшего очередное мертвое дерево.
Лютиэн шла, не разбирая дороги, а фэа несчастной рыдала. Эльфийка не желала больше жить, осознав содеянное, однако ее вторая половина, доставшаяся от майэ, упорно цеплялась за фану, не давая прекраснейшей умереть. Изо дня в день ноги дочери Тингола и Мелиан проходили многие лиги, стирая обувь и кожу стоп. Некогда красивое лицо теперь было исцарапано ветвями деревьев, не желавших видеть убийцу рядом с собой. Нарядное платье скоро превратилось в лохмотья, и лишь длинные и густые волосы синдэ, словно плащ, сохраняли тепло и укутывали ее по ночам.
Мысли путались, порой Лютиэн казалось, что это вовсе не она бредет в ночи среди лесов, а проклятый ею Даэрон, посмевший некогда отказать. Былая заносчивость брала верх, и тогда очередная ветвь больно и хлестко ударяла ее по лицу. Слезы катились по щекам синдэ, и она просила Единого о милости. Был ли он глух к ее мольбам или же услышал, эльфийка не знала, продолжая скитаться.
Ручьи и родники давали ей воду, немногочисленные ягоды служили пищей, как впрочем и рыба, и птицы. Охотилась синдэ плохо, но голод одолевал ее с каждым днем все сильнее, и бывшей принцессе однажды пришлось впиться зубами в еще теплую тушку.
Алая кровь потекла по ее подбородку и закапала на грудь, но в своем безумии Лютиэн не заметила этого и не перестала пожирать добычу. Уставшая и перепачканная, она продолжила путь.
Сама того не ведая, бывшая принцесса шла вглубь леса, удаляясь от поселений эльфов и людей.
В сияющей золотом Анара дали послышалось долгое, протяжное пение боевого рога, и Армидель, рывком вскочив с кресла, подбежала к окну и распахнула створки. Там, на расстоянии меньше чем в половину лиги, виднелась быстро приближавшаяся группа всадников.
— Финдекано, мельдо! — она всплеснула руками и, тотчас выбежав из покоев, устремилась во двор.
Сердце гулко билось, то и дело норовя выскочить из груди. Одна-единственная мысль целиком заполняла сознание: «Живой!»
Послышалось ржание коней и звон оружия, залаяли собаки. Стражи торопливо открыли ворота, и лорд Ломинорэ в сопровождении отряда верных въехал и остановился посреди двора.
— Alasse, родная! — приветствовал он жену, и на хмуром, задумчивом лице его засияла улыбка. — Пусть звезды всегда освещают твой путь. Как же я рад тебя видеть!
Он спрыгнул с жеребца, поручив заботу о нем подоспевшим конюхам, и крепко обнял подбежавшую Армидель, прижав ее к сердцу. Зарывшись лицом в ее волосы, глубоко вздохнул и замер неподвижно, словно одна из мраморных статуй в парадном зале Барад Эйтель.
— Что-то произошло? — догадалась дочь Кирдана и с тревогой посмотрела в лицо любимого.
Тот вновь посерьезнел и отрывисто кивнул:
— Да. Но сперва сама расскажи, как твои дела.
Уже на ходу продолжая разговор, они направились в донжон. Финдекано по-прежнему прижимал ее к себе одной рукой, словно боялся отпустить, а на предложение привести себя в порядок и пообедать отрицательно покачал головой:
— Немного позже.
Он сел на диван в гостиной, сложив руки на коленях, и задумчиво уставился за окно. Там среди резной листвы играли лучи Анара, однако эллет сомневалась, что ее супруг что-то видит. Попросив верных принести медовухи, хлеба, яблок и сыра, она села рядом с мужем и взяла его за руку. Тот встрепенулся и, вновь слабо, словно через силу, улыбнувшись, спросил:
— Так как твои дела?
— Все хорошо, — ответила Армидель. — К нам сюда волнения не долетали. Хотя верные неизменно несли дозор, однако за все время на горизонте не показалось ни единой твари. Благодаря вам.
— Хорошо, — серьезно кивнул он.
— Еще письмо пришло.
— От кого? — удивился Нолофинвион.
— От леди Алкариэль, буквально позавчера. Она просит пару дюжин плащей, что делают носящих их почти невидимыми для посторонних глаз, и сообщает…
Тут дочь Кирдана Корабела, не сдержавшись, вздрогнула, и Финдекано понял, что произошло нечто серьезное.
— Что? — спросил он кратко, и в лице его на мгновение мелькнула застарелая боль.
— Твой кузен Макалаурэ погиб, — выдохнула она.
— Что?.. И он тоже?! Как же так?..
— Что значит «тоже»?! — воскликнула Армидель.
Беспомощно всплеснув руками, Финдекано вскочил и стремительно прошелся по залу:
— Отец не умер, но то, что с ним происходит, мало чем отличается от смерти. И…
Он вновь без сил опустился на диван, и жена крепко обняла супруга, положив его голову себе на грудь:
— Поделись со мной, мельдо, всем, с самого начала. Тебе станет легче.
С минуту Фингон молчал, а после начал рассказывать. За окном шелестела листва и пели взволнованно птицы, но он, казалось, не замечал этого.
— А после ускакал Аракано, — добавил он в конце. — И сердце мне подсказывает, что я уже вряд ли увижу брата живым.
