Оставался лишь один человек, о ком я не переставал думать в те нередкие моменты, когда Алмаз с головой уходил в подготовку. И этот же человек напрочь меня игнорировал.
Субботняя вечеринка прошла так же блестяще, как и предыдущая. Денис постепенно освоился, Витя все не мог усидеть на месте, всячески демонстрируя свои организаторские способности. Остальные сотрудники хоть и испытывали усталость от частой нагрузки, все же держались с достоинством.
Девочки беспрестанно обсуждали близящиеся перемены, ожесточенно спорили, кому посчастливится обслуживать столики в новом танцевальном зале, а кто будет вынужден продолжать виртуозно лавировать между бильярдными столиками, рискуя опрокинуть поднос с заказами. Забавно было наблюдать за их спором.
Единственный факт омрачил эти выходные: мои надежды не оправдались. Гриша еще накануне вечеринки сообщил, что у парней поменялись планы и в клуб они не приедут. В первые минуты я испытал бессильную ярость и обиду одновременно. Придя в себя, набрал другу ответное сообщение с просьбой дать знать, если они передумают. Про Серегу уточнять не стал, как бы мне ни хотелось выяснить, все ли с ним в порядке.
Я все порывался позвонить другу и в последний момент себя останавливал. Мне хотелось сказать так много, но в то же время я не знал, с чего начать разговор. Чувствовал, что с каждым днем теряю его все стремительнее, и даже толком не мог понять, что послужило тому причиной. А может быть, дело и вовсе не во мне, а я накручивал себя напрасно.
Мне так чертовски не хватало наших глупых шутливых перебранок и пустых бесед, которые всегда поднимали настроение после самого отвратительного дня. А его молчание попросту сбивало с толку.
Еще со школы Серега был нашим лидером, к его словам прислушивались, за ним хотелось следовать. Не знаю, чем он завоевал авторитет, но всех, казалось бы, вполне устраивал такой расклад. Мы всегда могли на него положиться. К нашим проблемам Серега относился как к своим собственным и подходил к их решению с самыми серьезными намерениями. Эта черта меня в нем восхищает и по сей день.
Не возникало сомнений, что в самые отчаянные дни, когда жизнь видится лишь в мрачных тонах, Серега подставит свое дружеское плечо. Выслушает, поддержит, утешит и, если того требуют обстоятельства, даст хорошего пинка, чтобы не расслаблялись. За это я и ценил его как близкого друга.
И как бы меня ни радовали разговоры с Алмазом, я не мог игнорировать мысли о Сереге. Без него все не так.
Накануне защиты диплома Алмаз позволил себе отключиться от мира чертежей и прочего, от чего уже буквально сходил с ума, и вышел на связь поздним вечером. Я был так рад слышать его голос, что на миг позабыл обо всех переживаниях. Но стоило Алмазу поинтересоваться, как прошла вечеринка в моем клубе, отчаяние нахлынуло с новой силой. Не стал признаваться, что в последние дни мы с Серегой не поддерживали связь. Ни к чему Алмазу думать, будто бы та встреча на дороге имеет к этому какое-то отношение. Потому что я сам до конца не разобрался во всей ситуации.
Я поведал Алмазу о смерти Лешки, о чем хотел рассказать еще накануне, но все никак не мог решиться. Он искренне посочувствовал мне и выслушал всю историю от начала до конца.
В целом, рассказывать было и не о чем. Никому из нас и по сей день не известна истинная причина, по которой Леша пристрастился к выпивке. Он долгое время не состоял в отношениях с девушками, да и прежде не злоупотреблял их вниманием, родители жили в достатке, предоставили ему полную свободу и поддерживали в любых начинаниях. Проблем с деньгами Лешка точно не испытывал.
Да и насколько я знаю, его отец обещал помочь с трудоустройством после окончания института. Даже договорился с приятелем о стажировке в юридической фирме. Вот только Лешка отказался от покровительства родителей, впопыхах собрал вещи и съехал на съемную квартиру. Он словно бы в один миг потерял интерес к жизни.
Мы до последнего надеялись, что друг одумается или скажет наконец, что стряслось и чем мы можем ему помочь. Но Леша упорно отказывался говорить. Я порывался позвонить Андреа, ведь он имел некоторое влияние на друга еще со школы, смог бы достучаться до затуманенного алкоголем сознания. Но Гриша убедил меня не тревожить Андреа, у которого в то время дела шли в гору. Он занимался организацией выставки собственных картин где-то в Филадельфии, если не ошибаюсь. Очевидно, ему не было дела до наших заморочек и не примчался бы он в свой родной город по первому нашему зову. Даже если речь шла о близком товарище.
В своем рассказе я опустил подробное описание последних дней Леши и то, с каким отчаянием я сидел у его койки, чувствуя, как вместе с другом погибает и частичка меня самого. Не стал признаваться, как шептал молитвы, прося Господа не забирать его у нас так рано, позволить ему прожить хотя бы еще один несчастный год. Не сказал, какую устроил истерику, когда понял, что не успел попрощаться с близким человеком. Вновь.
