Медленно кладу руки рядом со своими бёдрами, но пряди волос прикрывают соски, которые предательски топорщатся. Глаза Хозяина устремились прямо на них и жадно рассматривают. Мощная жилистая ладонь тянется к моим волосам, чтобы убрать, и мягко касаются. Всеми силами сдерживаю стон, хотя готова искрить и извиваться от прикосновений Винсента Блэквелла. Его джинсы в паху многообещающие натянуты эрекцией и мне хочется дотронуться, но держусь из последних сил. Хозяин облизнул губы и потёр щетину на подбородке так сексуально, что возникло желание завыть. Секунда отделяла мои ноги от того, чтобы раздвинуться навстречу наглости моего поработителя.
Но он хрипло прошептал судьбоносное:
— Одевайся.
И сделал шаг назад. Даже не дотронулся. И, хоть я этому сопротивляюсь, уступила бы не думая. Что греха таить, я хочу этого.
Подхожу к вешалке как можно невозмутимей, и начинаю спокойно одеваться. Надо ли говорить, что внутри негодование и всё ещё жгучее желание? Мой Герцог стоит у стены, облокотившись и скрестив руки на груди, пристально и бесцеремонно за мной наблюдая. Я подхожу к зеркалу в белье, и надеваю через голову платье. Просунув в него голову, я чувствую Винсента за спиной. Он берёт края платья и властно натягивает его на меня, касаясь обнажённой кожи. Слишком медленно, слишком чувственно, не убирает рук от моих бёдер, слегка прикасаясь.
У меня начинает кружиться голова, трудно дышать, а когда дышу, то чувствую запах тела, по которому я схожу с ума. Он смотри на меня снизу-вверх изучающе и томно спрашивает:
— Ну и как тебе живётся без секса?
— Бодряще!
— А как же шеф-повар? Ничего попросить не хочешь?
— И как вы об этом узнали?
— Я свои инвестиции без внимания не оставляю… — он касается рукой цепочки на моей шее. На мне не просто маячок, это суперсистема слежения, подобная ошейнику с электричеством, дающая сигналы о нарушении запретов вопреки расстоянию. Обалдеть!
— Как же передать своё счастье цензурой… я оценила силу запрета, — иронично отвечаю я, а он стоит за моей спиной совсем близко, я чувствую его дыхание.
Он держит наготове мой плащ, я просовываю руки, желая остаться в объятиях Блэквелла.
— Никогда в жизни не одевал женщину.
— С дебютом.
— Я жду тебя на улице.
Он выходит, и атмосфера разряжается. Мне становится легче дышать и думать. Зачем ты нарушил мой покой, Винсент? Но как же я скучала…
Меня всю колотит от напряжения, я очень хочу… не важно!
Я выхожу из спа-центра, ищу глазами Хозяина. Он сидит в парке в двадцати метрах от меня напротив фонтана, в расстёгнутой куртке, белой футболке, джинсах и кедах. Взгляд хамский, нога на ногу, руки по спинке лавки. По пути беру в сладкой лавке яблоко в карамели и иду к нему.
— Яблоко в твоей руке выглядит зловеще. В прошлый раз это чуть не стоило мне пробитого черепа.
— Заслуженно.
— Вообще-то не я напал на Советника.
— А что мне было делать? Он предложил мне сразу две аморальные вещи!
— Тебя не настораживает, что из всех жителей и гостей замка, мой псевдо-союзник обратился с предложением о государственной измене именно к тебе?
— Мне если честно глубоко плевать к кому он с такими сделками лезет.
— А мне нет. Он увидел в тебе потенциального предателя.
— А что видите вы, Милорд?
Он пристально на меня смотрел, а потом всё же сказал:
— Я привык просчитывать планы людей, но ты действуешь хаотично, спонтанно…
— Русские опасны своей непредсказуемостью.
— Я приму это к сведению. Я вижу в тебе амбициозную талантливую стерву, которая совершенно не чурается мужской работы, крови, жестокости и прочих аморальных для обычных людей вещей. Ты неприкаянная.
— Это всё, что вы видите? — холодно спрашиваю я.
Всё правильно он сказал. Кроме одного… того, что я сама не признаю.
— А что ещё ты можешь о себе добавить? Ты взялась за задания Совета, только потому, что это разнообразит твои скучные будни в замке, где женщины весьма узко направленны в плане развлечений, которые тебе неугодны. Ты готова была умереть из-за своих капризов на рынке рабов, закончила экстерном военный лагерь за кратчайший срок, потому что тебе стало скучно. Ты выбрала меня потому, что тебя привлекает сила и жестокость. К чему меня приведёт эта покупка? Пока ты хранишь относительную верность, согласно своему контракту, но завтра тебе снова станет скучно и что дальше?
— Какая усердная аналитика…
— Я не прав?
— Однобокие выводы. Тем более, мне стало скучно уже как месяц назад. И мир пока не перевернулся.
— То есть я всё же прав? — он улыбается, — Ты как-то сказала мне, что ты можешь освоить любое дело, если тебе будет интересно. А если тебе станут интересны закулисные игры моих предателей? Нет, иначе: Алиса, тебе интересны закулисные игры предателей Эклекеи? — спрашивает он меня, используя Хозяйское давление, под которым я должна говорить только правду.
— Да… — отвечаю я, кусая губы.
Это не честно! Мне интересно это не потому что я хочу в этом участвовать, а потому что хочу быть полезной и разбираться в том, что идиоты не видят. Или… или может он прав?
