«…Природа демона — самая суть магии, вопреки представлениям простого люда. Демон — есть персонификация силы в разных вариациях, иначе говоря, демон — и есть магия. И я призываю магов всех времён воспринимать демонизм не как проказу, а как верховную сущность, божество.
Едва ли Единого Бога можно воспринимать как милосердного создателя, доброго отца или же любящую мать-прародительницу. Бог коварен и жесток, иначе не было бы столько войн в его честь, не было бы жертв и чумы. Зевс убил своего отца и женился на сестре, низвергнул брата в ад, но восседал на троне Олимпа, люди молились ему, обожали, боялись. Люди древности обладали мудростью и знанием, они поклонялись силе и имя силе — Бог.
Бог — есть демон черноокий…»
Блэквелл на секунду прервался и задумался. Алиса не спала, он это чувствовал и решил спросить:
— Ты всё ещё не спишь, Алиса?
— Я заслушалась. Теперь понимаю, почему в Ординарисе столько разных преданий и легенд. Вся мифология, религия — всё настоящее.
— Ну как сказать… люди сильно раздули реальные события.
— Атлантида, Гиперборея, Лимурия и так далее — всё это порталы в Сакраль. Боги Олимпа — сильные маги…
— Да, эти сильные маги часто навещали Ординарис, чаще положенного. И не стеснялись показывать силу.
— Совет создан по образу двенадцати Олимпийцев?
— Двенадцать Олимпийцев, Двенадцать Апостолов… тут одно за другое цепляется, но в целом да. Слушай дальше…
«…Сомнение — есть свобода. Свобода — есть бесконечность, высшее знание. Сомнение зародилось у высшего существа, низвергнутого из Священного мира. То существо посеяло смуту в сознании других, что вкусили запретный плод, и так было совершено знаменитое Грехопадение, но суть его иная, нежели описано в людских библиях, суть в расширении сознания, в обретении свободы…»
— Никого не напоминает? — спросил Блэквелл.
— Что за намёки?
— Да какие намёки!? Как будто про тебя писали!
— Про меня!?
— Твой фанат про тебя, либо сама ты. Одна даже фраза «сомнение — есть свобода»!
— Роковое совпадение…
— Ты стремишься к свободе — это раз, я изгнал тебя из Сакраля — два, ты постоянно действуешь самостоятельно, сомневаешься, рождаешь сомнения в других — это три и четыре! Колдуешь без кольца, что уже само по себе выход за рамки…
— Притянуто за уши… — она сказала это тихо и прижалась к нему, — Тогда уж скажу защиту того, о ком на самом деле речь: он был любящим сыном многодетного занятого отца, но просто возгордился. Он любил Бога, просто был сложным ребёнком, которому не хватило внимания.
— Он упал на дно.
— Он упал туда в стремлении быть замеченным. Но это конечно не искупает его вины, не спорю. Человека определяет выбор.
— Подожди… тебе мало внимания?
— Кто сказал?
— Ты.
— Я ведь говорила не про себя, а про Сатану!
— Ну вот и я думаю, что не сходится! Тем более, я и так провожу с тобой столько времени, что перебор!
— Не путайте то внимание, о котором шла речь, с временем, что вы тратите на похоть, — сказала Алиса недовольно, а Винсент засмеялся, — Если бы у вас были дети, вы бы понимали о чём речь.
Блэквелл сглотнул комок, который вдруг появился в его горле. У него не могло быть детей, ведь он Примаг, а магия слишком жестока к таким как он. Когда Винсент заговорил, его голос прозвучал шутливо:
— Хочешь, чтобы я взял над тобой опеку?
— Вряд ли мне понравится. У вас неуёмная жажда играть в игры, плюс с детства проблемы с женским полом, нереализованное желание иметь если не мать, то хотя бы сестру. Вы, по сути, не знаете, что делать с женщинами, хотя в физическом аспекте воздействия на мой пол наверняка себя реализовали. Вы бы играли с дочерью, как с куклой: переодевали, покупали пони табунами, оберегали и растили в тепличном режиме. Ваша дочь скорее всего, воспитываясь только вами, была бы пышкой с розовым бантом на шоколадных волосах и пончиком за щекой.
— Читаешь меня? Неужели всё так запущено?
