— Было адово пекло, я видел ожоги от солнца!
— Да, но внутри был лёд.
Он прикоснулся к моей руке своей горячей ладонью мага Огня. Тепло побежало по моему телу живительной силой, и я прикрыла глаза от удовольствия. Это очень приятно. Моя рука стала оживать так же, как когда я пропускаю Квинтэссенцию через тело, я улыбнулась и открыла глаза. Он смотрел на меня и хмурился.
— Судя по вашему виду, у вас такого не было… и это не яд, — говорю я в надежде отвлечься от его глаз.
— Нет, не было.
— И почему это со мной происходит? — он всё ещё стоит, навалившись на меня сзади, но уже не домогается, а скорее… обнимает? Нет, мне наверно кажется. Но рукой он щупает мою больную руку. Мне стыдно, хочу спрятать этот ужасный кусок своей плоти, который вновь начал белеть. Слишком быстро в этот раз, Квинтэссенция держится дольше.
— Я не уверен.
Ещё одна ложь в этой беседе. Он что-то знает, да и я знаю к чему это наверняка приведёт. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы знать, что становится с гниющей плотью.
— Твоя скорость постижения магии слишком быстрая… — его глаза сейчас полны исполинского огня, мне стало не по себе. Он зол. Он часто на меня так смотрит… и часто говорит этой пренебрежительной интонацией, — Это просто очередная ебучая проблема с одним невероятно ебучим рабом, — проговаривает он, игнорируя меня.
Стук в дверь.
— Али, малышка, нам пора на этот мудатский ужин! — беспардонно орёт Риордан.
— Я спущусь позже, Артемис.
— Нам надо поговорить, можно я войду?
— Нет.
— Почему?
— Отъебись! — зло кричу я.
— Али, я иду! — он дёргает ручку, но Хозяин блокирует её телекинезом и зло смотрит на меня.
— Риордан, я не одна!
Артемис смеётся:
— Не вешай мне лапшу на уши! Ты ведь не одета, да? О, Али, я очень надеюсь, что ты не одета, тогда…
Ёбать-копать, Арти! Как не вовремя эти похабные шуточки…
— Риордан, съебись!! — говорит ему сурово Хозяин, а я не знаю куда провалиться, чтобы он не изучал моё лицо так пристально.
Артемис среагировал моментально:
— Э… Лорд Блэквелл?
— Нет, блядь, масленичная утка!
— Алиса, я жду тебя внизу, — голос моего друга вдруг зазвучал уже совсем иначе, хмуро.
Он уходит. А я остаюсь гореть под праведным пламенем моего инквизитора.
— Вы, я смотрю, близки, — шепчет мне всё ещё злой Хозяин.
— Да. Близки…
— Через чур, — его голос ледяной, — Что между вами?
— Ничего.
— Ничего? Он другого мнения…
— У меня с ним ничего не было! И не будет.
— Ты и мне так говоришь…
О нет! Опять эта тема!
— Что вы до меня докопались? Почему вас так волнует, с кем я сплю? Это процесс естественный, рано или поздно случится, зачем со свечкой стоять!?
— Ты всех мужчин вокруг себя собрала? Это что, блядь, за выходки? Стоило тебя оставить на пару-тройку недель…
— «Сослать» и «оставить» два разных слова. И вы намеренно меня отослали подальше прямо в мужское царство и только что дали мне задание подчинить их себе всех без исключения.
— «Подчинить» и «соблазнить» — тоже не синонимы, — он по-прежнему стальной, даже держит меня железной хваткой, — Не заиграйся. Любовь тебе не по карману и не по статусу, к кому бы ты её не испытывала.
В очередной раз напомнил, кто я есть и как мало могу себе позволить. Снова унижает.
— Можно подумать, ваши цацки хоть на миг дают мне забыть об этом, — зло отвечаю я, имея ввиду конечно же пресловутый медальон с гербом Блэквеллов, — Не понимаю кто вы мне: строгий отец, сутенёр, палач или тюремщик!?
Винсент смотрит на мою руку, а потом снова на меня.
— Это все варианты? — сухо спрашивает он.
— Нет.
— Интригует! И кто я тебе?
— Дьявол.
— Согласен на дьявола в трактовке Захари Боллана. Только одно «но»: ты продала мне не душу, а тело. Которым не даёшь пользоваться.
Захари Боллан — автор той книги, что Хозяин читал мне в пещере.
— И второе «но»: дьявол Боллана черноокий Архимаг. И немножко мёртв.
— Совсем чуть-чуть, — улыбается Блэквелл, — Иди и покажи кто здесь мой заместитель. Это твой долг передо мной, так что сделай это даже сквозь зубы.
Смотрю на него безразлично, но на самом деле в душе обида. Хозяин понимает мою сущность… это даже странно, учитывая, что я сама себя не понимаю… но при этом каждый раз не упускает возможность тыкнуть меня в мои оковы. Он смотрит на меня уже спокойно и говорит очень странную фразу:
— Алиса, твоя природа не рабство, ты можешь всё, если захочешь.
Разворачиваюсь к нему лицом, всё так же опираясь на трельяж, и хамовато на него смотрю:
— А чего хотите вы? — сама не понимаю, как с моих уст слетела эта вольная фраза.
— Я хочу… чтобы они шли за тобой на смерть с воодушевлением, чтобы ты стала для них путеводной звездой, — он кладёт мне в руку моего Ферзя, — Покори их, ты рождена быть королевой для всех них.
Вот она… эта интонация. Этим голосом, с этим чувством можно вести за собой легионы на смерть, он говорит это так, что я начинаю сама стремиться к его целям. В этом отличается Винсент Блэквелл от Элайджи Блэквелла: первый ведёт людей за собой, а второй ими прикрывается, ведь Винсент — прирождённый лидер.
