В момент, когда я склоняюсь над шахматной доской, Винсент хватает медальон, не давая мне разогнуться и чуть притягивает меня к себе. От него пахнет сигаретами и туалетной водой… сногсшибательное сочетание.
— Нечестный бой, — тихо шепчет он мне на ухо, — Будет сложно играть, если ты каждый ход будешь вот так передо мной наклоняться. Сядь ближе… — последняя фраза была на выдохе и прокатилась уже по моей шее вместе с несбыточным прикосновением его губ, которые прошли мимо, так и не задев меня.
Напряжённое дыхание всё-таки сорвалось с моих губ, а в глазах Винсента появились шальные искорки. Я села ближе, но держа дистанцию, равно, как и он, и мы начали шахматную битву. Это был не поединок, а именно битва, потому что в воздухе было напряжением, создающее шум в ушах.
Как назло, солнце стало греть ещё сильнее, накаляя воздух, от которого я не могла спастись даже под этим уютным шатром. Пальцы Винсента скользнули к пуговицам его рубашки и медленно расстёгивались одну за другой до самого пупка, открывая мне вид на его сногсшибательный торс. Я едва перевела взгляд на его лицо, но в этот момент он пристально и хамски на меня смотрел:
— Ваш ход, Миледи… — он облизывает губы и переносит вес вперёд.
— Ты что делаешь!? — не выдержала я, оказываясь очень к нему близко.
— Что ты имеешь ввиду?
— Не прикидываясь идиотом, Винсент!
— Мщу, — просто говорит он и улыбается, — За те два миллиарда раз, что я сдерживался из-за тебя. Начиная с первой прогулки в ортоптере… Жарко? — произнёс он снова хрипло, убрал прядь моих волос с плеча и резко одёрнул руку, потому что его ударило током.
— Жарко… — я привстаю на коленях перед ним, сидя на всё том же мягком диване, оказываясь выше него, а он смотрит на мою шею.
Мы замерли, будто до этого никогда не были близки. Жар прошёл по моей коже, которая жаждала прикосновений его рук, и я смотрела на его губы с жаждой. Он медленно дышал, нарочито контролируя своё дыхание, ведь у Винсента всегда всё под контролем. А я… не хотела ничего контролировать, даже своё дыхание, которое сбилось.
Он приоткрыл губы и медленно произнёс с той самой хрипотцой, от которой у меня сносит крышу от желания:
— Всего. Один. Поцелуй.
Всего три слова, всего один поцелуй? Почему один? Почему лишь поцелуй? Что случилось?
Все вопросы после, потому что сейчас…
Он очень медленно скользнул рукой к моей шее, притягивая меня к своим губам, а у меня побежали мурашки, когда почувствовала соприкосновение. Мы целовались медленно, глубоко, Винсент… требовал. Требовал меня, проникал языком очень глубоко, нежно и вместе с тем властно. Внезапно я почувствовала, как его уверенная рука, держащая мою шею, дрогнула. Он прижал меня крепче, скользнул по шее вниз, я за бралась на него сверху и опрокинула его на мягкие подушки. От страсти я начала задыхаться, но поцелуй не прекращался, а потом…
Секундная вспышка моей силы и всё прервалось. Винсент часто и глубоко дышал, смотря в мои глаза, а я боролась с Квин, которая вырывалась наружу так не вовремя.
Я видела такую грустную улыбку дважды: в Марселе и во время битвы за Мордвин.
— Тебе повезло со мной, ведь я могу помочь тебе, — томно говорит он и дуновение прохладного ветерка касается моей кожи, вместо него.
— О боже… — срывается с моих губ, и я понимаю две вещи: он не станет дотрагиваться до меня, потому что снова так решил — это раз, и два — я в свою очередь не стану перед ним больше унижаться и просить этого, как бы запредельно соблазнителен он не был.
Падаю на гору подушек рядом и смотрю вверх на ткань шатра, натянутую под старой ивой. Винсент смотрит на меня долгое время, пока не начинает зевать.
— Я подарю тебе вибратор, милая… будешь трахать себя до искр. Сама.
Поворачиваюсь к нему и смотрю как засыпает самый важный человек во всём мире.
Тот, кому я больше не нужна.
Он вытерся полотенцем, обвязал его вокруг пояса и вышел из ванной. Алиса стояла у трельяжа и готовилась к приёму. Тонкий кроткий халатик с мелким рисунком скрывал её соблазнительные формы, а волосы пышной копной спадали на спину. Девушка привстала на носочках и облокотилась на трельяж одной рукой, а второй подкрашивала свои пышные завитые ресницы. Блэквелл залюбовался зрелищем, ощущая нарастающее возбуждение в паху.
— Винсент, мне не комфортно… — тихо сказала она.
— Трельяж высоковат, да? — как будто не понимая о чём она, спросил он.
— Это да, но дело ведь не только в твоём трельяже для переростков. Ты слишком пристально смотришь.
Он подошел к ней и встал за её спиной, осторожно касаясь края халата:
— Какой… маленький кусочек ткани. Это халатом называют? — он облизнул губы, — А ты получила мою навязчивую посылку?
— С пометкой «Только попробуй выкинь и Риордан будет ночевать в псарне»? Да, милейший дар, Милорд, благодарю, — она сказала это бесстрастно, продолжая красить ресницы, — Что?
— Подошло? — сахарно улыбаясь спросил он.
— У меня стандартная фигура, чего бы не подошло?
— Ты смущаешься?
