Он почувствовал, что Алиса напряглась. Её глаза были открыты, а дышала она равномерно, но осторожно, что значило какую-то недоговорку.
— А что, если дело не только в токе? Вдруг под толщей льда… не только я и ток?
Пауза затянулась слишком долго, а Алиса всё ждала ответа, который почему-то так боялся дать её любящий муж. Он всё так же прижимал её, не давая отступить, но теперь уже не гладил по голове:
— Ты должна с этим бороться. — не терпящей возражений интонацией наконец проговорил он, — Это чёрная дыра для твоей светлой души, Лис. Ты должна понимать, что опасно это не только для тебя, меня и детей, вся магия под угрозой, всё живое. Тот кризис энергии, который чуть не погубил нас месяц назад, был лишь отголоском того, что может случиться, если Квинтэссенция сольётся с Некромантией. Люди будут ужасны, это будут жестокие душевнобольные твари без права на прощение, мир превратится в ад капля за каплей.
— Я это понимаю…
— Тогда будь смелой. Не прячь это в себе, впусти меня, и я помогу. Мы будем каждый день бороться с этой зависимостью… хотя было бы проще, если бы ты приняла Искупление, которое отдала Ирэн.
— Я не хочу… умирать. — она вцепилась пальцами в мужа отчаянно.
— Эй, тише-тише, искорка, — он снова гладил её волосы, — Ну кто сказал, что ты умрёшь?
— Но ведь я — демон, Винсент! Это понятно даже детям, но ты не хочешь это признавать!
— Потому что это не так. Я докажу тебе это, просто позволь мне.
— Как?
— Просто… — он отстранил её от себя и поднял её лицо за подбородок, чтобы видеть глаза, — Ты всё ещё любишь меня, Алиса?
Она просто моргнула в ответ:
— Ты же знаешь: люблю.
— А демоны любить не умеют. Ты просто моя маленькая социопатка, на плечи которой упало невыносимое испытание, череда испытаний, но ты здесь, поэтому я очень прошу тебя: сделай последнее усилие. Ради меня. — он мягко ей улыбнулся, излучая нежность и заботу. В глазах была такая теплота, которая не могла оставить равнодушным никого, поэтому губы Алисы едва заметно и не совсем уверенно дёрнулись в робкой улыбке, — Ну вот, — он поцеловал жену в лоб и замер, прикасаясь губами к её лбу, — Ты уже сделала меня счастливее.
Они стояли в обнимку какое-то время, а потом Алиса тихо попросила:
— Мы можем уйти отсюда?
— Если ты этого хочешь, то да. Куда пойдём?
— Спать.
— Ты будешь спать сегодня со мной? — с надеждой спросил он, а она осторожно кивнула и повторила его же слова:
— Если ты этого хочешь.
— Тогда пошли…
Они медленно зашли в свою спальню, будто впервые оказавшись наедине. Винсент медленно развязывал галстук, то и дело поглядывая на жену, а она у трельяжа снимала украшения, глядя лишь на изящные пёстрые шкатулки. Шпильки одна за другой с тихим звоном ложились в отведённое для них место, изматывая ожиданием обладательницу тонких длинных пальцев, украшенных перстнем с крупным изумрудом и витиеватым сигилам, связующим мужа и жену. Алиса ровно и тихо дышала, наблюдая, как муж уже разделся и шёл в душ:
— Ты в душ пойдёшь? — спросил он коротко.
— Позже… — прозвучало в ответ очень тихо, и она преступила к демакияжу.
Весь месяц она каждую минуту заставляла себя делать то, что делают обычные люди в обычной жизни: с утра она приводила себя в порядок, а вечером готовилась ко сну, но всё это было как-то вымученно, натужно, противоестественно. Рутина из бытовых действий казалась клеткой и ненужной мерой, ведь после смерти Некроманта жизнь стала исчисляться не восходами солнца, а моментами, когда Алиса была собой, что давалось очень сложно. Только этот вечер был чуть другим.
Обещание Блэквелла Блэквеллу было намного серьёзнее самых страшных в мире клятв и присяг, Алиса не могла обманывать человека, который для неё был целым миром, а идти с ним в душ было бы декорацией к нормальной жизни, но она себя нормальной не чувствовала. Даже сняв всю мишуру из богато украшенного платья и украшений, вытащив все шпильки и убрав с лица яркий макияж, она видела себя чужой, не настоящей.
— Ну же… — зло прошептала она отражению, опираясь на вытянутые руки и приближаясь к зеркалу почти впритык, — Ради него ты можешь всё. Вернись… — прошептала она зловеще, отчего последнее слово словно резонировало в пространстве эхом, — Ради него, только ради него.
Она долго стояла и смотрела чёрными глазами на своё вызывающее мурашки отражение. Волосы спадали на лицо длинными локонами, а одета она была лишь в корсет и трусики.
— Ты всё ещё пялишься на себя? — лукаво спросил муж, подходя к Алисе, — Или пытаешься меня соблазнить?
Но она всё ещё смотрела на себя пристально и даже напряжённо, сжав зубы. Винсент убрал её волосы со лба и подул на лицо, нежно прикасаясь носом к её виску:
— Начинается шторм… — прошептал он очень нежно, — Ты злишься на море, но оно не виновато.
— Я в душ. — жёстко обрезала она и вырвалась из его объятий, уходя в ванную комнату, а Винсент всё так же стоял на месте, с опустошённым лицом, а рукой водил по воздуху, где только что стояла жена.
