— Не вешай нос и сделай невозмутимый вид. Пока с тобой Франческо, никто не посмеет допрашивать тебя или склонять к разговорам, а ты пока займись тем, что я тебе велел: следи за Николь Кларк. Всё записывай: каждую встречу, каждый разговор, что услышишь. Мне нужна информация.
Катрина медленно присела в реверанс, соглашаясь с волей Герцога, но он уже бежал к конюшням, где своенравный не распряжённый Крем ждал часа очень возбуждённо. Конюшня бушевала от ржания лошадей и суеты конюхов, пытавшихся унять своенравного Ксефорнийца, но то было сложной задачей даже для конюха Мордвина, что привык к капризам редкой лошади. В этот раз поведение Крема было особенным: он вертелся вокруг себя и пытался выбить стены стоила, вдыхая большими ноздрями воздух снова и снова.
Блэквелл зашёл в стоило с выставленными вперёд ладонями и сам поднял брови, тоже вдыхая воздух с тревогой:
— Крем, стой… стой, мальчик! — очень спокойным бархатным голосом говорил Блэквелл, подходя к коню, который всегда признавал в Герцоге неоспоримый авторитет. Конь тут же встал смирно, давая подойти к себе, но всё ещё был возбуждён, пытаясь сказать своим непонятным языком что-то, — Да-да, я тоже её чувствую, тише. Дай распрягу!
И Блэквелл осторожно расстёгивал ремешки, осматривая каждое место, где можно было что-то спрятать, не сразу обнаружив знакомый мешочек, скрытый под попоной лошади.
В мешочке было семь бриллиантов, что Алиса один за другим заряжала для Алекса Вуарно, и шесть из них были заряжены.
Слуга постучался к Герцогу в кабинет и после тихого «Входите», зашёл. Блэквелл лежал на банкетке с холодным компрессом на лбу, а окна были настежь открыты, впуская зимнюю стужу внутрь. Холодок пробежал по спине слуги, но он не подал виду, передавая конверт Герцогу, а тот трясущимися руками достал записку и прищурился, пытаясь рассмотреть написанное, только перед глазами всё плыло и рассмотреть что-то было невозможно.
— Прочитай, будь добр. — вяло велел Блэквелл слуге и тот покорно выполнил приказ.
Подготовка к Турниру шла почти без задержек, что было хорошей новостью, только и плохие были.
— Барон Окс прибыл в Южный Форт и изучает дело Сира Риордана, но пока ничего конкретного вам сказать не может.
— Разумеется… — устало закрыл глаза Винсент, — Всё при личной встрече… что там про перевод Риордана?
— Ортоптер с преступником прибыл десять минут назад, Герцог, — спокойно сказал слуга, а Винсент лежал неподвижно, лишь резко открыл глаза и внимательно посмотрел на него:
— А ты не мог с этой новости начать? Так-то это важнее всего прочего.
— Я распорядился, чтобы преступнику подготовили темницу.
Герцог медленно сел, состыковывая пальцы рук между собой, что было верным признаком его холодного гнева:
— Франческо уже дома?
— Разумеется, мой Лорд.
— Да уж. Тогда сдай ему дела, и чтобы я тебя больше не видел ближе третьего звена. В твоём деле появиться устойчивая пометка «Не способен самостоятельно расставлять приоритеты», и уж будь добр, никогда не смей разинуть рот на повышение по службе. А теперь последнее прямое поручение: Риордана со всей свитой и Франческо ко мне, после чего передашь дела.
Это было сказано спокойно, но нога Блэквелла то и дело нервно тряслась, однако нервничать открыто он не мог, ведь берёг малочисленные силы для серьёзного разговора.
Громко шествуя по коридорам, гремя оружием и латами, стража вела Риордана к самым дверям Герцогского кабинета. Франческо вошёл первым и поклонился Хозяину, а тот неожиданно проронил:
— Я рад тебе, — сказал он тихо, но Франческо невольно оцепенел, смотря на Хозяина с искренней благодарностью, застыв в немом обожании. Он смиренно кивнул, зная, что проявление сантиментов грешит нарушением протоколов и норм приличия, а потом улыбнулся своей редкой и доброй улыбкой, — Франческо, распорядись, чтобы Артемиса расковали из того многотонного железа, коим он гремит на весь замок, словно Кинтервильское привидение, и пусть пройдёт ко мне без охраны. Никого лишнего чтобы я не видел.
— Конечно, мой Лорд. Граф может пройти внутрь?
— Какой из Графов?
— Граф Уолтер, господин.
— Разумеется.
Голова снова закружилась, и Герцог ещё на секунду прилёг, но встать уже было обременительно, поэтому он позволил себе слабость при друзьях, которых расположили в его кабинете.
— Как я рад быть дома, — осипшим голосом прохрипел Риордан, который судя по всему сильно простыл и тут же закашлял в подтверждение догадки, — Боже, тут даже пахнет как-то воодушевляющее!
— Привет, дебил, — поздоровался Блэквелл с Риорданом, не открывая глаз, — И тебе привет, Уолт.
Во главе процессии рысцой бежал счастливый молодой пёс, и сложно было сказать, что это то самое бедное избитое животное, которое спас от лавы Блэквелл некоторое время назад. Молодой пёс окреп, преобразился и выглядел уже как очень солидный метис благородных пород. За ним шёл его новый хозяин Уолтер, полагаясь на собаку, как на поводыря, с чем животное горделиво справлялось.
Уолтер на звук голоса подошёл к Блэквеллу и нащупал его ладонь, пожимая:
