Так прошло три дня. Светлана принесла мне три бутылки армянского коньяка, одарила меня ласками. И на четвертый день прибыл следователь с предписанием о моем освидетельствовании в психиатрической больнице. Меня загрузили в милицейский «козлик» и повезли. Сквозь решетку в окне машины я видел улицы, прохожих, скудную и невеселую жизнь идущих по своим делам людей. Лица скорбные, словно груз забот пригибал их к земле. Старик проковылял с палочкой, выгуливая собачку. Промелькнула женщина в сером пальто и с авоськой в руках.
«И за это я воевал?» – подумал я. Жизнь в новом для меня мире оставила свой отпечаток. Земля мне казалась отсталой и запущенной планетой, где люди влачили свое жалкое существование. Серые стены, однообразные хрущевки, редкие машины и спешащая серая масса людей… словно муравейник. Я отвернулся от окна и закрыл глаза.
Больница напоминала тюрьму: высокие стены, решетки на окнах, санитары с презрительным выражением на лицах, крепкие, полные такие, скрутят и поломают, если что. Я шел смирно. Меня передали из рук в руки. Я молчал. Два санитара приняли меня под белые ручки, и один из них, небритый, с шишкой на щеке, процедил:
– Иди спокойно, без выкрутасов, понял?
– Понял, – ответил я, и меня подтолкнули в спину.
Провели по коридору и ввели в небольшой кабинет. Там сидели три врача в белых халатах и шапочках. Двое мужчин: один прямо-таки Айболит с бородкой, второй – мужчина средних лет со скучающим лицом. Женщина лет пятидесяти в очках и похожая на очковую кобру. Она впилась в меня взглядом, словно гипнотизируя.
Санитары вышли.
– Ну-с, – спросил Айболит, – и как нас зовут?
– Вас зовут, когда нашли сумасшедших, – ответил я.
– Верно, – расширил глаза старичок и рассмеялся, – а вас как зовут?
– Осужденный Глухов, – ответил я, смотря в пол.
– А имя и отчество у осужденного Глухова есть?
– Есть, – ответил я и замолчал.
– Не хотите говорить? – спросил Айболит.
– Почему не хочу, могу сказать, если спросите.
– Как вас зовут по имени и отчеству? – спросила, словно следователь по особо важным делам, женщина, очковая змея.
– Глухов Виктор Владимирович.
– За что осуждены? – спросила она.
– За предательство Родины, – ответил я. – Статью назвать?
– Не надо, – мягко остановил меня Айболит. – Вы, Виктор Владимирович, как мы знаем, посягали на свою жизнь, так ведь?
– Посягал, но неудачно, – ответил я со вздохом.
– А почему? – спросил Айболит.
– Почему неудачно?
– Нет, почему посягали? – заинтересованно спросил старичок.
– Все просто: от отчаяния, граждане врачи.
– И что же такого случилось с вами, что к вам пришло отчаяние и желание суицида? – спросил Айболит.
– Еще недавно я был военным, воевал, был ранен, попал в плен, меня отпустили, и я вернулся на родину. Здесь меня приняли за шпиона и осудили.
– Вы сознались? – быстро спросила женщина, и глаза ее опасно сузились.
– Да, выхода не было, хотя я никого не предавал. Дали мне двенадцать лет общего режима. Мне сорок пять, когда выйду – будет пятьдесят семь, выглядеть буду на восемьдесят, наживу кучу болезней и сдохну через год после освобождения. Я буду никому не нужный старик. Прежний мир для меня рухнул, а новый меня не примет.
– То есть вы отвергаете этот мир? – спросил доктор.
– Нет, он меня отверг, в нем нет места для меня.
– А где вы видите свое место? – спросил мужчина с равнодушно-спокойным лицом.
– Там, среди звезд, – ответил я мечтательно, глядя в потолок.
Доктора переглянулись.
– Ну, на сегодня хватит разговоров, – произнес Айболит, – мы вас, больной, обследуем, полечим и поможем вам обрести душевное равновесие.
Он позвонил в колокольчик. Вошли два санитара.
– В третью палату больного, – распорядился Айболит, – переоденьте его в нашу пижаму.
Меня увели.
– Ну-с, коллеги, – спросил доктор с бородой, – что скажете по поводу нашего пациента?
– Он здоров, – ответил второй мужчина, – попал в депресняк и не выдержал. Я его понимаю, остаться одному и с позорной статьей об измене родине – это не каждый выдержит.
– Вы верите, что он невиновен в измене родине? – спросила женщина в очках. Тот пожал плечами:
– Не знаю, обследование покажет, врет он или не врет.
– Мы должны выявить, есть ли у него расстройство психики, которое опасно для окружающих: неконтролируемая агрессия, – ответил старичок. – Она приходит следом за суицидальными мыслями. Часто свою вину такие люди перестают понимать и начинают обвинять других. Вы слышали, как он сказал, что его обвинили, он с этим обвинением не согласен. А еще он сказал, что вынужден был сознаться в содеянном, хотя, по его словам, этого не делал…
– Может, там его принудили… – произнесла женщина. – Интересный субъект, товарищи. Я возьму его на обследование.
– Хорошо, Тамара Григорьевна, возьмите, мы доверяем вашему опыту и суждениям, – согласился Айболит.
– А что говорит следователь? – спросил другой врач.
– Он не верит в покушение на самоубийство. Он уверен, что его хотели убить, и хочет добиться признания у осужденного. А тот покрывает убийц.
– Почему? – удивился мужчина.
– Видимо, опасается за свою жизнь после этого.
– Вот как. И что нам делать? – спросил мужчина.
