– Значит так, Лепила, слушай меня сюда и внимай, – ответил Глухов. Он из воздуха достал пачку сигарет и одну сигарету протянул ему. Санитар машинально ее взял. – Все, что я тебе говорил про шпионаж, – это шутка, но на этом шутки закончились. Ты представляешь, где ты окажешься, если я Самыкиной расскажу, что ты за ней следишь? Ты и дня не останешься в лазарете, и Кум тебя не защитит. А что другие осужденные с тобой сделают, когда я передам весточку в жилую зону, что ты стукач? Правильно, – ответил на свой вопрос Глухов и зажег спичку, давая прикурить Сытнику. – Тебе устроят сладкую жизнь. – Санитар прикурил и затянулся. Он стал приходить в себя.
– Что ты хочешь, Глухов? – прямо и хмуро, пряча глаза, спросил он.
– Ты будешь работать на меня, Сытник.
– В каком смысле? – вновь напрягся санитар.
– Ты будешь докладывать Куму, что в лазарете все спокойно, что врачиха повода для слежки не дает, все у нее чин чинарем по инструкции, что я шутник и трепло. Так можешь и передать. А мне расскажешь, какое задание тебе дал Кум, я посоветую, какую информацию до него донести. А то твои рассказы о вербовке смешны. Так можно и доверие Кума потерять, понимаешь. А еще можно тебя представить политическим противником режима коммунистов, рассказать, как ты распространял клевету на советскую власть и руководство страны, подбивал устраивать забастовки и открыть террор против партийных и государственных деятелей…
– Да ты что такое говоришь! – возмутился санитар, он затушил сигарету о край стола.
– А представь, как то, что скажу я, подтвердят те двое, что отдыхают в лазарете. Они за то, чтобы месяц полежать в больничке, на все пойдут, и тебя им не жалко. А начмед подтвердит эти слова, чтобы от тебя избавиться. И поедешь ты, Михайло, внук управляющего поместьем, далеко на Колыму, как политический диссидент, лет на пятнадцать.
– Сколько? – возмущенно воскликнул санитар. – Да мне год остался досидеть…
– Вот видишь, а я предлагаю тебе спокойно досидеть год и быть полезным. Что скажешь?
Санитар опустил глаза, попыхтел и неохотно согласился:
– Ладно, Фокусник, так и быть, я буду с тобой сотрудничать.
– Верное решение, Миша, вот тебе за это сигареты, – и Глухов протянул санитару начатую пачку. – Хочешь жить хорошо – слушайся меня, и все у тебя будет в шоколаде. И помни: начнешь юлить – в яме окажешься.
– В какой яме?
– В той, из которой не выбраться, Миша. Предашь меня – предашь себя, мне все равно хуже не будет, а твоя жизнь, Миша, круто поменяется.
– Да понял я, понял, чего пугаешь, – ответил Сытник. – Иди спать, поздно уже.
Глухов поднялся со стула и вышел. Ему в спину с ненавистью смотрел санитар, но ничего поделать не мог. Тот ухватил его крепко, и какая жизнь у него случится, если его вышвырнут из лазарета, он тоже хорошо понимал.
«Нет, такого предать нельзя», – подумал Михайло и, открыв шкаф, достал пузырек спирта. Налил тридцать грамм в мензурку, развел раствором глюкозы и залпом выпил. Поморщился, достал сигарету и вышел из ординаторской. Долго сидел в коридоре, курил и думал.
Утром меня ждала новая реальность. На завтрак – домашние котлетки с подливой, пюре и белый хлеб. Горячий кофе из термоса и свежая булочка. И страстный поцелуй Светланы, который заставил сердце биться чаще.
Она собиралась уйти, одарив меня нежным взглядом, но я удержал ее руку.
– Есть разговор, – сказал я тихо. – Сытник стуканул Куму. Тот приказал ему следить за мной и за тобой. Будь осторожна.
Светлана нахмурилась.
– Эта сволочь…
– Не надо, – перебил я. – Вместо него будет другой, возможно, умнее. Он безобидный, но лучше быть начеку. Я слышал, как он вечером, когда все ушли, звонил Куму и рассказывал о нашей истории с майором.
Светлана слушала и кивала. Ее лицо потемнело.
– Хорошо, ты прав. Я не буду его выгонять. Он неплохой фармацевт…
– Верно. Остальное я возьму на себя, – я погладил ее руку и отпустил. – Эх, сейчас бы гитару…
– Есть гитара, в кладовке. От прежнего санитара осталась. Он играл и пел в нашем клубе.
– Неси, – обрадовался я.
Светлана ушла и вскоре вернулась с гитарой в чехле. Я достал ее и увидел, что инструмент не идеальный, но играть можно. Я настроил гитару и пробежался по аккордам.
– Дайте меда, отравлюсь, на Светлане женюсь. Да, Светлана далека, недоступна, как звезда, – пропел я и рассмеялся.
– Тихо ты, сладкоголосый, – погрозила пальцем Светлана. Ее раскосые глаза блестели от удовольствия. – Услышат такое, сплетни пойдут. Вечером, когда все разойдутся, споешь мне. Я сегодня дежурю в лазарете. Гриппозных выпишу сегодня, мы будем одни…
Она забрала гитару и ушла.
