– Все верно, – сказал он. – Но есть информация, что он не просто пытается избежать ответственности. Он прикрывает тех, кто его ранил. Мне нужно выяснить, кто это сделал. Я прошу вас прижать его, напугать, чтобы он выдал имена. Мне нужны фамилии…
Врач посмотрела на него с возмущением, которое мгновенно превратилось в гнев.
– Попугать? – переспросила она, ее голос дрожал от ярости. – Вы понимаете, куда пришли? Мы здесь не для того, чтобы кого-то пугать. Уходите, иначе я немедленно позвоню заместителю начальника районной прокуратуры, Игорю Павловичу Быстрову.
Следователь почувствовал, как его охватывает тревога. Он сделал шаг назад, прижавшись спиной к двери.
– Ну что вы, Тамара Григорьевна, так заволновались… – попытался он успокоить ее.
– Прочь! – Ее глаза под очками сузились, и она, развернувшись, направилась к столу.
Следователь понял, что его время здесь истекло. Он быстро покинул кабинет и направился к кабинету главврача. Его сердце бешено колотилось, а в голове роились мысли о том, как ему теперь действовать дальше.
Не стучась, он открыл дверь. Главврач разговаривал по телефону.
– Даже так, даже так, – несколько раз повторил он и, увидев следователя, спросил: – Опять вы? – Потом в трубку телефона произнес: – А, нет, это не вам, Светлана. У меня посетитель. Не беспокойтесь, все сделаем как надо. До свидания. – Он положил трубку на место и сухо спросил: – Ну что у вас?
– Я хотел бы вас попросить поменять лечащего врача пациенту Глухову.
– С какой стати? Тамара Григорьевна – лучший специалист, очень достойная женщина, парторг…
– Я понимаю, но она меня не услышала и не хочет сотрудничать…
– Что она не услышала? – раздраженно произнес главврач и позвал секретаря. – Ниночка, пригласите Тамару Григорьевну… На минутку, – добавил он. – Присаживайтесь, – главврач указал на стул.
Следователь сел, поправил очки.
– Пока нет вашего парторга, – начал следователь, – я хочу сказать, что вы очень поможете следствию, если поменяете врача на более сговорчивого. А то, знаете, проверки из облздрава, из прокуратуры, как хранятся наркотические вещества…
Главврач вспотел и стал платком вытирать лоб. Он понял намек и завозился на стуле. Вошла врач, увидела следователя и снова прищурилась, держа следователя под прицелом.
– Проходите, Тамара Григорьевна, – нервно пригласил врача Айболит, – тут вышло недоразумение…
– Ничего себе недоразумение, – воскликнула Тамара Григорьевна. – Гражданин следователь…
– Товарищ, – поправил ее следователь. Но женщина на него даже не взглянула.
– …потребовал, чтобы я попугала пациента и заставила его сознаться в том, что он не делал. Я сейчас же иду в прокуратуру и пишу заявление. И если вы, Георгий Вениаминович, нарушите этику врача, я поставлю вопрос на партсобрании о вашей неблаговидной деятельности. У меня все, до завтра, товарищи. Я в прокуратуру.
– Стойте! – остановил ее следователь, он уже понял, с кем имеет дело: эта женщина, несгибаемая, как гранит, пойдет до конца. – Не надо никуда ходить, просто дайте заключение по больному, и я его заберу в колонию.
– Только после тщательного и всеобъемлющего обследования, – ответила врач, окинула обоих мужчин своим взглядом ядовитой змеи и вышла.
Следователь и главврач одновременно вытерли лоб платками и облегченно вздохнули.
– Забудьте о моей просьбе, – произнес следователь и встал. Вышел он сгорбленным и понурым.
До вечера меня будто бы оставили в покое: сделали уколы, измерили температуру, накормили больничной баландой – и словно забыли о моем существовании. Но вот, когда ночь уже начала окутывать больницу своим густым покрывалом, дверь моей палаты приоткрылась, и в щель заглянул силуэт. Я поднял голову и увидел санитара Мишу. Его лицо, освещенное тусклым светом, казалось загадочным и немного зловещим.
– Привет, заходи, гостем будешь, – сказал я, не стараясь скрыть радости в голосе.
– Коньяк есть или врал? – спросил он, его голос звучал холодно, и одновременно в нем слышался интерес. Я сел на кровать. В моей руке как по волшебству появилась бутылка коньяка. Санитар вытаращился на бутылку.
– Есть, Миша, заходи и неси закуску, – ответил я, стараясь не рассмеяться от ошеломленного вида санитара.
– Рыба жареная, хлеб и лук пойдут? – Санитар достал из-за пазухи пакет с едой. Его движения были резкими и точными, как у человека, привыкшего действовать в темноте.
– Пойдет, как в армии, – прошептал я, натянуто улыбаясь.
Воспоминания вдруг нахлынули, словно волна, и сердце сжалось от боли.
Армия может вышвырнуть тебя, но армию из себя не вычеркнешь до конца дней.
Миша тихо прикрыл за собой дверь и крадучись направился к кровати. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь едва слышным дыханием, и казалось, что по палате ходит крадучись вор.
– Кто сегодня дежурит? – тихо спросил я, стараясь не нарушить хрупкую тишину.
Санитар лишь небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:
