– А-а. Борода. Он уже спит. Быстро провел поверку, хлопнул рюмку спирта с глюкозой и сейчас храпит в ординаторской. До утра его не разбудишь. Я все двери запер, так что нам никто не помешает. – Он говорил тихо, но в его голосе слышалась напряженность, в которой он пребывал.
Санитар ловко разложил на кровати содержимое пакета: жареный серебристый хек, аппетитный черный хлеб и свежий зеленый лук. Его глаза блеснули, и он облизнулся, предвкушая что-то очень приятное.
– Наливай, – прошептал он, и в его голосе прозвучало нетерпение.
Я открыл бутылку, отвинтив пробку, и взглянул на санитара.
– Стаканы где? Я не пью из горла.
– Ах, это, – спохватился Миша, доставая из кармана халата две мензурки и сдувая с них пыль. Он подставил их, держа в руках. Я разлил жидкость и произнес:
– Будем, Миша. – Он кивнул, и мы выпили. Я занюхал луком; он только шмыгнул носом.
– Красотища, – произнес он, смакуя послевкусие, – я такое себе позволить не могу.
– Миша, – ответил я, разливая по второй, – ты просто не знаешь, где искать возможности, которые могут сделать тебя счастливым.
Он выпил залпом и выдохнул, поставив мензурку. Закусывая рыбой, он спросил с полным ртом:
– Что за возможности?
Я тоже выпил и вновь занюхал луком.
– Хочешь жить – умей вертеться, – сказал я. – Знаешь такую поговорку?
– Ну, знаю, и что? – насупился санитар.
Я снова наполнил его стакан и произнес:
– Первые три рюмки надо пить быстро, потом можно посидеть, поговорить. – Он благодарно принял мензурку, и мы выпили. – Между первой и второй перерывчик небольшой. Третью надо быстро пить, чтоб дорожку проложить…
– Ты о возможностях говори? – перебил меня санитар.
– А ты умеешь вертеться? – спросил я, прищурившись.
Санитар нахмурил брови и исподлобья посмотрел на меня:
– Это к чему ты клонишь?
– К тому, Миша, что у нас нельзя воровать – поймают, грабить тоже нельзя – тоже поймают и дадут срок. Возможности для хорошей жизни ограничены. Нужно быть рядом с тем, кто может достать что-то полезное. Дефицит, так сказать. И быть полезным ему. Рука руку моет, Миша. Вот о чем я. И где этот, кто может все достать?
– И чем я могу ему быть полезным? – спросил Миша.
– А ты подумай сам. Я-то в колонии сижу. Но и там есть то, что можно предложить другому. У кого есть нужный, дефицитный товар: обувь импортная, мясо без костей, понимаешь, лекарства импортные.
– Не, я наркотиками не занимаюсь, – замахал руками Миша.
– А кто говорит про наркотики? – рассмеялся я. – Не надо наркотиков, ты не там ищешь. В городе есть фабрики, у них есть материалы и товар. Подумай, что ты можешь предложить? – Я видел, что санитар совсем запутался, его интеллект не позволял ему понять, что делать.
Я налил еще по одной.
– Миша. Добывать и менять – это не твой уровень, тут нужна сметка. Но ты можешь быть помощником в любом деле. Держись меня, и я тебя пристрою к человеку, который умеет жить хорошо.
– Ты? Ты же в колонии… – удивился санитар, уткнув в меня взгляд не совсем трезвых глаз.
– Там много полезных людей сидит, Миша, и у всех остались связи на свободе. Но об этом как-нибудь в другой раз. Вот я угостил тебя коньяком, а ты расскажи мне, что у вас тут в больнице происходит, кто такая Тамара Григорьевна.
– У-у-у, – пьяно провыл Миша, – это Кобра. Она помешана на порядке. Орднунг унд арбайтен, – произнес он. – Она всем тут заправляет: и начальник отделения, и парторг…
– А-а-а-а, – протянул я и разлил коньяк. – Понятно. И что, она такая страшная?..
– Сам увидишь. А ты зачем себя резал? Дурной, что ли?
– Не, Миша, умный, – похвалил я сам себя, – мне двенадцать годков сидеть, и надо как-то скрашивать серые будни.
– Ага-а. Скрашивать. Резать себя – это не очень умно.
– Ну, на том этапе жизни это было лучшим вариантом из худших. Я попал в лазарет, там месяц покантуюсь, две недельки тут, а потом полгода не буду на тяжелых работах. И в этом тоже есть свои прелести для зэка, Миша.
– Не очень-то радуйся, – ответил Михаил. – Кобра тебя не отпустит просто так, замучает, вот увидишь, она повернутая на работе, ее все боятся.
– И ты? – спросил я, чтобы поддержать разговор.
– И я…
– Это она тебя оставила второе дежурство подряд?
– Она, – кивнул Миша.
– А Федора чего не оставила?
– Я старший в смене был, с меня и спрос. А ты вел себя очень нагло, таких мы быстро на место ставим, но Кобра вмешалась… Прости, тебя вообще как зовут, я не помню?
– Виктор зовут, Миша, я не в обиде. Выпьем? – спросил я, и мы выпили. Миша раскраснелся, и глаза его масляно блестели.
– А как это у тебя получается, так вот, – он поводил руками в воздухе.
– Секреты мастерства, Миша, я после колонии пойду в театр или в цирк, буду фокусы показывать, хватит, отслужил Родине.
– Ага, отслужил? – Миша хмельно икнул и усмехнулся: – Ты же родину предал.
– Нет, Миша, я никого не предавал. Стечение обстоятельств, и удачное, и не очень.
– Это как? – уставился на меня санитар.
