Мы не успели дойти до медчасти, как за мной примчался посыльный из службы порядка и сообщил прапору, что зам по безопасности снова вызывает меня.
Прапор тихо выругался и повел меня в здание администрации. В кабинете, словно вулкан, извергал гнев красный от злости майор. Он выпроводил провожающего и обрушился на меня тихим, но яростным шепотом:
– Ты что, сучонок, повсюду будешь трепаться о том, что подписал согласие на сотрудничество? Ты зачем замполиту сказал, что работаешь на меня?
Я, сохраняя хладнокровие, ответил:
– Не повсюду, гражданин майор. Вы знаете, как он меня загрузил? И подлец я, и срок мне малый дали, он бы добавил больше, и вину искупить нужно трудом и страданием. Вот я ему и сказал, что встал на путь исправления. Иначе мы бы и до клуба не дошли.
Майор начал успокаиваться, сел за стол и пробурчал:
– Узнаю замполита, вечно лезет не в свое дело. А если он проболтается?
– Не проболтается, он же не дурак, – ответил я, глядя на скривившегося майора. – Или дурак?
Он еще сильнее скривился:
– Придержи язык, Глухов, а то он у тебя не в меру длинный. В администрации колонии дураков нет.
– Так это же хорошо! – радостно воскликнул я.
– Иди, Глухов, не болтай с замполитом, я сам разберусь.
– Гражданин начальник, выпишите мне пропуск. В жилую зону, в клуб и в медчасть. Прапоры замучаются со мной таскаться.
Кум ненадолго задумался и согласился:
– Ладно, иди. Я пришлю пропуск в медчасть, передадут Светлане… Э-э-э… начмеду, – поправился он.
Светланы уже не было – она ушла после ночного дежурства. В ординаторской сидел Сытник и пил чай. Увидев меня, он насторожился.
– Не бойся, – улыбнулся я. – Я не совсем псих. Вернее, я скрытый псих. Могу или себя зарезать, или другого, если тот мне не понравится. И мне ничего за это не будет, больной, понимаешь? Как дела?
Сытник вскочил, схватил кружку и выбежал из ординаторской. Я сел на диван и включил телевизор. Показывали хоккей. Играли «Спартак» и «Динамо Москва». Я не любил спортивные передачи, но делать было нечего. К концу игры в ординаторскую зашел прапорщик и спросил, где начмед. Я ответил, что сейчас я за нее, а Светлана АлексеевнаАлексеевна ушла домой. Сестрички тоже ушли.
– Вот пропуск на тебя, – буркнул прапорщик. – Весь день с тобой таскаюсь.
Я расписался и забрал пропуск. Теперь я был свободен и пошел искать дежурного по лазарету – им оказался Сытник.
– Михайло, я ухожу, – сказал я.
– Куда? – удивился он.
– В барак. У меня пропуск, – я показал ему документ. – Ты тут не балуй, – добавил я и вышел.
Он вслед мне крикнул:
– Тебе пока нельзя уходить, работай.
– А что делать? – Я остановился на пороге ординаторской.
– Иди проверь подвал, там прачечная и котельная.
– А что проверять? – спросил я.
– Порядок, придурок, если не убрано – убери.
– Понял, – кивнул я и пошел в подвал.
Медчасть была расположена в отдельно стоящем здании и отгорожена от административной зоны сеткой рабицы и колючей проволокой сверху высокого забора. Здание было старым, в два этажа с подвалом. Туда я еще не спускался. В подвале, как я знал, располагалась своя котельная и своя прачечная. Белье и постельные принадлежности стирали и сушили отдельно для лазарета. Я спустился, прошел небольшой тамбур и очутился в котельной. Пожилой зек был кочегаром, котельная работала на газу, и он регулировал подачу газа.
– Привет, – поздоровался я. – Я Глухов Виктор, позывной Фокусник или Дух, как нравится.
Мужчина пил чай и указал глазами на скамейку рядом:
– Садись, Дух, наслышан о тебе. Чай будешь?
– Буду, – ответил я и достал из воздуха пачку чая второго сорта.
– Ишь ты. Индийский. Богато живешь, Фокусник. А я Василий, позывной не имею, погоняло – кочегар, – и он рассмеялся. Во рту старика не было трех зубов. Он поставил трехлитровую банку, полную воды, на стол. Сунул в нее две бритвочки, скрученные ниткой. Между лезвиями располагались три спички. От каждого лезвия шел проводок, который заканчивался вилкой. Он воткнул вилку в розетку, и вода в банке забурлила. Обыкновенный «бурбулятор», какой использовали и у меня в батальоне, и на зоне.
Я достал леденцы и положил на стол.
– Однако, ты вправду фокусник, – удивился Василий.
– А как вас по батюшке? – вежливо спросил я.
– Василий Федотович, – степенно ответил тот, – можно просто кочегар, я привык.
– За что срок тянете, Василий Федотович? – поинтересовался я.
– За тройное убийство, – усмехнулся он. – Пятнашку дали, вот семь лет уже отсидел, на УДО не отпускают – считают, опасен. Знаешь, сколько мне лет?
– Э-э-э, – замялся я, – нет. А сколько?
– Сорок девять. А выгляжу на семьдесят. И ты такой же будешь, у тебя срок немного меньше моего.
– А кого порешили?
