– Что, так просто? – удивился майор.
– А что тут сложного? Мне все равно не вписаться в коллектив, меня будут сторониться, но что узнаю – сообщу. Что вы хотите знать?
– Настроения, у кого хранится общак. О чем говорят, что обсуждают.
– А что, в красной колонии тоже есть общак? – удивился уже я.
– Есть. Зек он и здесь зек. Пусть и не такой, как на других зонах, но зек и лидеры неформальных группировок используют деньги для подкупа администрации и вольнонаемных сотрудников колонии. Им проносят запрещенные предметы: водку, сигареты, наркотики. Мне надо знать, какие запрещенные предметы есть, где хранят. С кем поддерживают связь на воле… Понимаешь?
– Понимаю, гражданин майор.
– Странный ты, Глухов, человек. Скользкий, – подумав, ответил майор. – Не боишься, что я солью эту информацию зекам?
– И что будет? – пожал я плечами. – Убивать меня не будут, а вы лишитесь возможности получать информацию. Да и многого я не узнаю. Со мной делиться не будут. У вас есть там свои информаторы-стукачи, они больше моего знают…
– Не твоего ума дело, Глухов, подписывай согласие на сотрудничество.
Он достал бланк о добровольном сотрудничестве с администрацией и дал мне подписать, я прочитал и подмахнул. Мне это ничего не стоило. Зато не усложняло жизнь. Жить по понятиям я не собирался. С Боцманом и Ингушом договорюсь, объясню ситуацию.
– Ну, вот и лады, – довольно произнес майор, потушил сигарету в пепельнице, раздавив ее, и убрал бланк. – Сейчас пойдешь к замполиту, он проверит твои музыкальные способности… А что ты, если умеешь играть на гитаре и петь, не напросился культработником в клуб? – спросил майор.
– Так там надо плакаты рисовать, убирать клуб. Забот много. А лазарет – это хорошее питание и непыльная работа: вынес утку, протер полы, заправил кровати, поставил градусник – и день свободен.
Майор рассмеялся:
– Ты такой откровенный, Глухов. Все это верно, но никто никогда об этом вслух не говорит. И ты не больно-то распространяйся, понял?
– Понял, гражданин майор. Вы спросили, я без лукавства вам ответил, другим не скажу. – Майор вновь рассмеялся и произнес:
– Ну, тогда иди, тебя проводят.
Я встал и вышел.
У замполита меня ожидало новое испытание. Молодой и энергичный политработник с ходу набросился на меня с обвинительной речью, утверждая, что я преступник, и если не исправлюсь, то моей карьере и жизни придет конец. Я слушал его, как слушал политинформации нашего замполита полка. Их задача – критиковать, наша – принимать. Политработник работал ртом: открыл рот – уже на работе, закрыл – пошел домой. Хорошо, что не заставили конспектировать Ленина и книгу Брежнева «Малая земля».
Короче, мне нужно было осознать, что я негодяй и предатель Родины и только упорным трудом смогу искупить свою вину и начать пропагандировать социалистические ценности.
– Готов? – спросил замполит.
– Всегда готов, – ответил я, – и уже подписал бланк о сотрудничестве с администрацией.
Замполит открыл рот, посмотрел на меня с недоумением, потом усмехнулся.
– Не боишься об этом говорить?
– Не боюсь. Я решил встать на путь исправления. А что может быть лучше сотрудничества с администрацией концлагеря?
– С администрацией кого? – поднял брови замполит.
– Простите, оговорился, колонии. И еще я буду выступать в клубе – это тоже мой вклад в пропаганду социалистического строя.
Замполит внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.
– Что умеешь? – спросил он.
– Играть на гитаре, петь и сочинять частушки.
– Частушки не нужны. Стихи умеешь сочинять?
– Могу попробовать, если будет время.
– Времени у тебя много, – саркастически усмехнулся замполит. – Целых двенадцать лет. Ладно, пошли в клуб, покажешь, что умеешь.
Он поднялся, я тоже вскочил.
В клубе сидел худой, сгорбленный зек и малевал плакат.
– Савченко, – окликнул его замполит, – пошли, дашь новенькому гитару.
Тот вскочил, засуетился, чуть не опрокинул кружку с чифиром. Таким темным был чай.
– Опять чифиришь, Савченко? – нахмурившись, спросил замполит.
– Так вдохновение нужно, гражданин начальник, – ощерился художник.
– Ладно, пошли, – отмахнулся майор. Мне дали гитару, я проверил настройку и подправил, прошелся по струнам и спросил:
– Что петь?
– Что знаешь, то и пой.
Я знал много, но запел «По долинам и по взгорьям».
Художник слушал, наклонив голову. Я допел, а майор спросил:
– Что скажешь, Савченко? Ты у нас худрук.
– Скажу, что играет неплохо и поет тоже, для зоны сойдет.
– Хорошо, – кивнул майор и приказал мне: – Будешь приходить сюда три раза в неделю репетировать, помогать с плакатами и оформлением клуба.
– Не могу, не успею, – спокойно ответил я и поставил гитару к стенке. – Я в лазарете работаю.
– Я тебя переведу, – отмахнулся майор и, посмотрев на старшего прапорщика, дал отмашку: – Уводи заключенного в отряд.
– Так отряд его на работе в швейном цеху, а он санитар.
– Тогда уводи в медчасть, – не поворачиваясь к прапорщику, ответил майор. Он целиком погрузился в обсуждение проблем клуба с худруком Савченко и про меня уже забыл.
