Уже после первых физиопроцедур почувствовал поутру какое-то щемящее ощущение за грудиной — за всю предыдущую жизнь мое здоровое тренированное сердце не причиняло хлопот, лишь немного расширенная аорта да незначительные дистрофические изменения миокарда, что весьма типично для профессиональных спортсменов. Выданный горошек нитроглицерина с утверждением, что через десяток минут симптом сдавливания пройдет, не возымел действия, ощущение тяжести в груди сохранялось полтора часа, чему крайне удивилась лечащий врач: «Так не должно быть». Первый звоночек дринькнул понапрасну. Через сутки история повторилась — нитросорбит не помог, о чем и было доложено через час лечащему. И второй звонок пробрякал зазря, а назавтра на второй минуте электрофорезной процедуры меня стало колбасить — дикая тяжесть в голове, пот холодный на лбу, резкая боль за грудиной. Самовольно прервав процедуру, покачиваясь, я двинул в свою палату на третий этаж. Боль стремительно нарастала, становясь просто-напросто нестерпимой, о чем и поведал набежавшим, вкупе с заведующим, врачам. Толкотня вокруг, срочная кардиограмма, инъекция в вену, капельница и внимательные глаза присевшего рядышком заведующего реанимацией: «Мой пациент. Поехали!» И приехали — мелкоочаговый, искусственно вызванный инфаркт миокарда. Электрическая цепь, замкнутая через сердце, при подключенных к обеим рукам электродам, и мой, убитый энергетически пять лет тому назад СКЭНАРом организм сработали безотказно.
Вот только анализ произошедшего для мэтра, в силу его консерватизма, был по определению недоступен — как бы виной всему было мое слабое сердце. Бегая по паре раз на дню в реанимацию, отлично понимая, что в случае негативного исхода процесса можно и по балде схлопотать, он напрочь забыл о моем существовании сразу же по перемещении меня в другое отделение, то бишь в кардиологию. Совсем как в «Ревизоре»: подписано — и с плеч долой, отработанный материал, однако…
Правда, перед самой выпиской мэтр, по просьбе моего лечащего врача, соблаговолил уделить мне, как он выразился, «в телеграфном режиме», время для общения. Телеграфа не случилось, и я словил кайф от общения с умным, язвительным, с глубоким подтекстом, интеллигентом, ловко жонглирующим словами, которыми мы, как в пинг-понге, пасовались целых полчаса, при нулевом счете по окончании. Что ж, надежда умирает последней, и впереди будут еще попытки поиска того, кто, может быть, объяснит причину возникновения моей заразы, а зная причину…
Блажен кто верует!
О
Страсть, жадность, выпендреж — маленькая толика того, что вложено в это коротенькое слово. Испокон веков на Руси Великой простой народ кормился охотницкой добычей, а цари, князья, опосля всевозможные вельможи, генеральные секретари и секретаришки, новоявленные нувориши и их «пополизаторы» гоняли, травили и отстреливали «привязанную» дичь для услады собственного самолюбия на зависть городским охотникам-любителям, с их путевками и нормами отстрела, и упаси господь, ежели егеря зажучат этих бедолаг с излишне добытым рябчишкой. Исключением были крепкие ребятки, среди коих затесывались и Великие государи, которые за-ради потехи сходились один на один «не на жизнь, а на смерть» в схватке с косолапым.
Ну а нынче-то, что нынче? Порассыпались на частные владения почти все охотничьи угодья, близлежащие свободные зоны прочесываются оснащенными, как Рэмбо, браконьерами, а промыслово-охотничьи хозяйства крякнули, да так, что на огромные территории, зачастую соизмеримые со средним европейским государством, осталось по одному охотоведу, он же охотинспектор, он же бухгалтер и т. д. (все в одном флаконе), задолбанному местными мужичками, от безденежья лупящими все живое в округе и куда только можно дотянуться на своих раздолбанных моторках и мотоциклах, именуемых в народе «рехмушками», да еще разовыми молодецкими набегами бравых инспекторов из департамента охотничьего хозяйства. А жаль-то как эти самые госпромхозы! При социализме же существовала четко структурированная система добычи и сдачи государству добытого. Этим-то и жилось немногочисленным промысловикам.
Профессиональный охотник-заготовитель завсегда в те времена являлся гарантом поступления в закрома Родины первосортной пушнины, деликатесного мяса, дубкорья и дикоросов.
Домой с промысла
