Внезапно Майкл вскочила с дивана и в возбуждении стала метаться туда-сюда около своего стола. Она посмотрела на Слоан и обвела взглядом кабинет, словно оказалась здесь впервые. "Он хочет все это, понимаешь. Я догадывалась, что он устроит мне нечто подобное, но не думала, что все окажется настолько плохо. Ему нужно не только это место – это меня не волнует. Дело не просто в этой комнате, не в этом здании, – в порыве говорила Майкл. – Ему подавай идеи, разработки, надежды и мечты, на воплощение которых я потратила пол своей жизни. Дело не во мне и не в деньгах. Он хочет получить созданные мною вещи, самое лучшее, что есть во мне. Его не волнует, что я от него ухожу, потому что он хочет забрать самое важное для меня".
Она остановилась так же резко, как начала мерить шагами свой кабинет. Замерла посередине комнаты, вновь потеряв ориентацию во времени и пространстве, и тусклым монотонным голосом начала рассказывать о случившемся, словно это произошло не с ней, а с кем-то другим. Слоан стиснула руки в карманах, пытаясь успокоиться и не обращать внимания на необъяснимую ярость, пульсировавшую у нее в голове. Боже, если он тронул ее хоть пальцем…
Майкл рассказала, что уже спала, когда муж вернулся домой. Было это где-то около полуночи. Она не ожидала его прихода, и проснулась от света, загоревшегося в коридоре. В следующее мгновение он уже вошел в комнату, сразу заполнив собой пространство. По мере рассказа воспоминания становились все резче и острее, каждое слово больно отдавалось в сознании Майкл. Она снова была там, в своей спальне.
"Не спишь?" – спросил он.
"Как видишь, – ответила она. – Я думала, ты еще в Лос-Анджелесе".
Он бросил плащ на стул и начал раздеваться. "Я закончил раньше, чем рассчитывал, и чертовски устал от гостиничных номеров. Хочу спать в своей постели".
Он подошел к кровати в одних трусах. В неясном свете, попадавшем в спальню с улицы, Майкл увидела его взгляд. Ее сердце так и упало. Она поняла, чего он хочет, хотя и не видела этого взгляда уже несколько месяцев. Раньше она просто не задумывалась о сексе между ними. Секс с мужем был просто элементом ее семейной жизни, который со временем превратился в привычку. Майкл редко думала о сексе до того, как она занималась им с мужем, и не раздумывала о нем после. Быть может, все дело было в том, что она решила уйти от него, но внезапно Майкл с отчетливой ясностью поняла, что не может спать с Джереми. Она встала с постели и взяла халат со стоявшего рядом стула. В явном изумлении муж уставился на нее с противоположной стороны кровати.
"Куда это ты?" – спросил он.
"Буду спать в комнате для гостей".
"Что?!" – выдохнул он в полном удивлении. Прежде она никогда не отказывала ему в удовольствии.
"Я собиралась сказать тебе после твоего возвращения из поездки, потому что не хотела объясняться по телефону. Я хочу развестись".
Он смотрел на нее с раскрытым ртом, казалось, целую вечность, лицо застыло. Затем тело его напряглось, но Майкл не могла понять – то ли от гнева, то ли от шока. Когда, наконец, Джереми обрел голос, то заговорил ровным, сдержанным и убийственно холодным тоном.
"Мы можем еще что-то обсудить, или это решение окончательно?"
"Я уверена", – сказала она твердо.
Он кивнул в ответ и пошел прочь от кровати. Надел брюки, взял из шкафа свежую рубашку. Она следила за ним взглядом в ожидании чего-то, понимая, что она не имеет ни малейшего представления о том, что он может сделать. Как странно – наблюдать за началом конца их брака и чувствовать, что твой муж – совершенно чужой тебе человека. Почему она раньше этого не понимала? Как могла она не замечать этого целых десять лет? У них был секс, но их отношения были лишены близости. Почему раньше это для нее ничего не значило?
Одевшись, он подошел к окнам, которые выходили в сад за их домом. В лунном свете его профиль казался высеченным из камня. От его слов веяло зимней стужей. Джереми ясно дал ей понять, что она может развестись с ним, если ей этого так хочется, но он будет бороться за управление компанией, несмотря на юридические соглашения, заключенные между ними. Не повышая голоса, он с холодной точностью перечислил, на что он может пойти в том случае, если Майкл предпримет попытку борьбы с ним.
Почти все время, пока Джереми говорил, Майкл хранила молчание. Ее удивило не то, что он сказал ей, а то, как все это было сказано. Он говорил с ней так, словно она значила для него настолько мало, что он даже не задумался о том, что ранит ее. Казалось, он не считал ее живым человеком, и Майкл поняла, что она, возможно, уже давно ничего для него не значила. Но эта мысль, как ни странно, не причинила ей боли.
