– После слежки за мной ты засыпаешь как убитый, но иногда и читаешь перед этим. На самом деле… Думаешь, человек… нет, существо, способное видеть через повязку поврежденного глаза не видит, что за ним наблюдают? Я куда уродливее тебя, если разобраться. Я вижу все, что творится вокруг, с какой бы стороны не происходило, и тебя, конечно, тоже. А если не вижу, то я тебя чую. Превосходная черта, не находишь? Знаешь, чем ты пахнешь, Брадди? Стелла пахнет ненавистью, если веришь, конечно. Еще она пахнет человеком, самым обыкновенным. Просто длинноруким человеком. Я не просто так спрашивал у тебя, Брадди, как ты относишься ко мне. Тебе нет нужды скрывать это, я ведь знаю. Но ты должен признать это сам. Я могу поспорить, что, если бы остались кузнечики, они пахли бы как ты, Брадди. Ты очень похож на кузнечика. Этими своими длинными… ногами… Даже длиннее, чем полагается, намного – проговаривая каждое свое слово, не спеша, словно никуда не торопясь, Фокс все ближе наклонялся к нему, и улыбка его постепенно становилась такой, какой Брадди ее никогда не видел – настоящей.
Он не мог пошевелиться из-за замедлившего свои удары сердца, но даже если бы и не эта помеха, его точно сковал бы самый обыкновенный ступор.
Несмотря на то, что все процессы в организме двигались лениво, словно в полусне, и сердце ничуть не должно было им уступать, в висках и запястьях стучало все сильнее, и кровь, казалось, мало по малу все же разгонялась в венах. Это произошло медленнее само по себе, но Фокс, пожалуй, находился слишком близко, чтобы тело не начинало оживать от волнения.
– Ты спрашивал, и не однократно, зачем же нужен мне. Ты мой друг, это так, но… не каждую ночь, конечно, у меня не настолько хороший метаболизм, я одалживаю у тебя некоторое количество твоей крови. Раньше приходилось для этого убивать людей, потому что по доброй воле они не даются, но ты всегда спишь так крепко, что ничего и не замечаешь. Для жизнедеятельности моего организма нужна кровь, Брадди, простая, человеческая кровь, как у тебя или другого жителя городов. Что же на счет их подрыва… Все эти люди охотно придушат каждого, кто отличается от них, или выставят на посмешище – чего только стоят эти гребанные первые уровни – прибежища для уродов! Конечно, я не собираюсь трогать все города – сдались они мне. Моя цель те, которые уделяют себе наибольшее внимание, знаешь, те, которые отселяют уродов вообще в отдельные города. Как имели сделать глупость когда-то мой. Что мне делать с тобой, Брадди? Что мне делать с тобой теперь?
Язык ворочался плохо, с трудом, но Фокс задал вопрос, а Брадди не мог не ответить. Фокс. Вопрос-ответ. Правила игры просты, как никогда. Фокс от него ответа, кажется, и не ждал. Он взял его руки, с какой-то обреченной отрешенностью принявшись поглаживать их.
– У тебя такие классные пальцы, и ушки мягкие – лучшие уродства, что я встречал на своем пути. Понять не могу, чего ты так против них. Если бы я мог выбирать, то…
– Тебе… не нужно ничего со мной делать, Фокс. – выдавил из себя Брадди. Слово за слово давалось все легче, и сердце, словно приободренное этим, начало наращивать темп все быстрее.
– Что? – Фокс поднял на него глаза. – Ничего? Но ты ведь теперь все знаешь. Разве не хочешь остановить меня, защитить людей?
– А много ли я видел от них добра? – спросил Брадди, и это и был ответ.
Фокс засмеялся. Это не походило на его привычный смех: он словно стал более свободным, не загнанным ни в какие рамки, и куда громче.
– О, Брадди! Боги тебя побери, так ты согласен!
– Конечно. – подвижность внезапно вернулась, и Брадди воспользовался ей для того, чтобы обнять Фокса. Он никогда не позволил бы себе такого раньше, но ведь это был особенный момент, момент судьбоносный. Фокс, похоже, тоже так думал, а потому позволил себе закрыть глаза, даже тот, что находился под повязкой. Этого Брадди было достаточно.
Фокс стиснул его в объятиях так, что чуть не задушил, что, впрочем, не помешало Брадди вогнать ему в спину иглу подобранного с одеяла шприца до самого конца.
Фокс кашлянул, и плечо Брадди обдало болью, словно на него пролили кипяток. Он без труда догадался, что это зеленая кровь.
– Что…что ты делаешь, Б-брадди… – прошипел Фокс, не отпуская его, а вцепляясь только сильнее. Его руки все еще могли держать Брадди в своей хватке, но не так сильно, как прежде.
– Я спасаю тебя, Фокс. Не бойся. Твой план будет выполнен. Я за тебя уничтожу все, что ты заприметил, но ведь так же нельзя. Ты ведь сам знаешь, Фокс, как это знаю и я – если попадешься, тебя запрут в тюрьме, и может, ты никогда не выйдешь оттуда. И еще – однажды ты снова исчезнешь, исчезнешь навсегда, а я этого допустить не могу. Нет. Только не это. Только не ждать тебя еще тысячу лет.
Фокс держал его уже слабее, и Брадди сумел разжать его руки и осторожно опустить на кровать. На губах Фокса была зеленая кровь, и догадаться о том, что он умирает, не составило особого труда.
– Ты… ты безумец… – проговорил Фокс, пытаясь откашляться от крови, что мешала дышать.
