Мир завертелся, и последнее, что я увидел — насмешливые лица орков… А затем провалился в темноту.
На этот раз первое, что я ощутил при пробуждении, был холод. Он обволакивал меня, как вторая кожа, проникал в каждую клеточку тела, заставляя дрожать. Я снова лежал на камнях, которые были мокрыми и скользкими.
Вокруг было темно, а воздух был таким затхлым, что каждый вдох казался настоящей пыткой. Запах гниения, пота и ещё чего-то металлического смешивался в зловоние, которое невозможно было игнорировать.
Я закашлялся, а затем услышал какое-то шебуршание, приглушённое бормотание — и ощутил, как с меня стягивают ботинок!
Тело среагировало инстинктивно — я поджал ногу и резко её выпрямил, попав во что-то мягкое. Раздался тихий вой, ругань, на неизвестном языке, а я резко перевернулся на спину и попытался сесть.
А нет, боль никуда не ушла… Просто ждала своего часа.
Рядом со мной, держась за нос, стоял…
Ростом чуть ниже меня, широкоплечий, с зеленоватой кожей, вытянутым лицом с острыми зубами, торчащими из-под верхней губы. Его глаза блестели в полумраке, словно два крошечных фонарика. Одежда — рваные лохмотья, что-то вроде накидки, на коротких ногах — ничего, кроме здоровенных ногтей на кривых пальцах.
Гоблин.
За спиной у него стояли ещё двое таких же, поменьше. Их лица выражали ту же жадность и агрессию, что и у вожака…
Слабый луч света, пробивающийся через маленькое зарешеченное окно высоко под потолком, освещал небольшое помещение, в котором мы находились.
Камера?..
Судя по здоровенной решётке во всю стену — так оно и было… В сумраке виднелись силуэты других людей, но они держались у стен.
— Ах ты крыса… — оскалился гоблин, вытирая капающую из носа кровь, — Мелкая мразь…
Он обнажил острые зубы и двинулся ко мне.
Я попытался отползти назад, но почти сразу упёрся в стену. Боль прострелила позвоночник и, чувствуя себя загнанным зверем, которого вот-вот растерзают, я зашипел:
— Отвали!
— Иди сюда, крыса… — прорычал гоблин, делая ещё один шаг вперёд, — Сначала снимай башмаки, а потом… Ответишь за удар…
Двое его дружков тут же оказались рядом и схватили меня. Я почувствовал, как короткие грубые пальцы вцепились в ткань моей рубашки, и услышал треск.
Напугавшись до полусмерти и, одновременно, разозлившись, я что есть сил влепил локтём правому гоблину в глаз. Тот явно не ожидал такого, вскрикнул, выпустил меня, и я успел заехать второму по носу — но большой гоблин мгновенно оказался рядом, схватил меня за руку, а другой вцепился в горло.
— Не дергайся, крыса! — прошипел он, прижимая меня к стене, — Будет только хуже!
Один из его дружков нагнулся, и начал стаскивать с меня правый ботинок — и я тут же, не чувствуя себя от страха, пнул его ногой в лицо.
— Арг-х!
— Ублюдок! — рыкнул большой гоблин и ударил меня широким лбом в нос.
Голова мотнулась назад, я приложился затылком о камень, и почувствовал, как во рту появился металлический привкус крови. Мир завертелся перед глазами, и я на миг потерялся в пространстве.
Ботинки мигом исчезли с моих ног. Рубашка оказалась порвана в лоскуты, а в следующий миг кто-то пнул меня по рёбрам, и они полыхнули огнём…
— Харош! — раздался чей-то голос. Грубый, но спокойный, — Аставьте мелкава!
Лёжа на полу я моргнул несколько раз, и увидел, как за решёткой камеры стоит орк. Тот самый, который раньше говорил о продаже «гладкокожих». Он скрестил руки на груди, и смотрел на всех нас сверху вниз.
— Товар нужен мне целым, дерьмоеды, — также спокойно продолжил орк, — И если кто-то из вас испортит каво-то другова — вытащу ваши кишки из жопы, ясно?
Гоблин и его дружки замерли, а затем медленно отступили.
— Ты, — сказал орк, указывая на большого гоблина, — Ещё раз увижу, что ты трогаешь гладкокожего мелкого — пажалеешь.
Не знаю, зачем он повторил это персонально для гоблина, но для меня это не значило ничего хорошего… Тот зло зыркнул в мою сторону, но ничего не сказал. Вместо этого вернулся в свой угол, бормоча что-то себе под нос. Орк ещё раз обвёл камеру взглядом, и ушёл.
Я снова сел, опёршись о стену, потрогал сломанный нос, зашипел. А потом почувствовал, как внутри нарастает ярость и страх. Что я мог сделать? Один против троих, да ещё и драться толком не умею… Судя по всему.
Сплюнув прямо на пол, я огляделся.
В камере было человек десять… Человек? Хм-м… нет.
Вон та парочка мужчин чем-то смахивают на эльфов, с их заострёнными ушами, да ещё и гоблины эти… Впрочем, остальные четверо и вправду были людьми — мужчинами среднего возраста, разной степени побитости…
Все сидели или лежали по углам и вдоль стен. Кто-то стонал, кто-то просто смотрел в пустоту и молчал. Все выглядели так, будто уже давно смирились со своей участью.
И ни один не попытался мне помочь… Хотя теперь на меня пялились — и отнюдь не с сожалением…
Большой гоблин натянул мои ботинки, и под восхищённое цоканье своих прихлебателей прошёлся по камере. Оказавшись рядом со мной, он присел на корточки, оскалился, и прошептал:
