— Мне до тёмной звезды, что говорит этот морячок, крыса… Там, куда он хочет нас отвезти, я сдохну… В муках. Так что лучше раньше, и с наслаждением… Поэтому ночью, когда он будет пить с друзьями наверху, я до тебя доберусь… Никуда ты не денешься!
Он вернулся в свой угол, а я сглотнул комок в горле.
Проклятье… Что мне делать? Как… Как выжить⁈
Остаток дня пришлось просидеть у стены, в холоде и сырости. Мозг то и дело пытался запаниковать, но я усилием воли гасил эти порывы, пытаясь переключится на рациональные мысли.
Получалось с трудом…
Ещё и эта головная боль каждый раз, когда пытался вспомнить, кто я…
То, что гоблин ночью попытается что-то мне сделать — в этом сомнений не было никаких… Он по виду сущий головорез.
Кто может мне помочь, кто защитит?
Да никто, конечно… Никому не захочется связываться с психом ради неизвестного мальчишки… К тому же — все пялились на меня с такой злобой, будто я в чём-то виноват!
Как я могу защититься? Нужно оружие — но где его взять? Никаких железок, никаких тарелок, ложек, стульев — в камере не было вообще ничего! Даже камней мелких не было! Только несколько деревянных скамей, висящих на ржавых цепях. На них сидели те эльфы (или полуэльфы?) и люди, которые были поздоровее прочих…
Но они послали меня какими-то незнакомыми словами, стоило только к ним обратиться.
Орки-«морячки» то и дело появлялись возле камеры, проверяя, как мы тут. Они приходили откуда-то сверху и справа, спускаясь с лестницы — а уходили по длинному коридору, ведущему влево…
Значит — мы где-то под землёй? Подвал, или что-то такое… Как отсюда выбраться?
Как?..
Тело болело, постоянно наваливалась усталость, и я то и дело проваливался в беспокойную дрёму — но выныривал из неё, едва заслышав какой-нибудь шорох.
В последний раз такое случилось, когда свет за маленьким оконцем под потолком окончательно исчез. Камера погрузилась в почти непроглядную темень, которую едва-едва разгонял свет закреплённого у наружней лестницы факела…
Я сидел рядом с одной из скамей, прижавшись спиной к холодной стене и обхватив руками колени. Босые ноги мёрзли на мокром полу, да и порванная рубашка не добавляла комфорта и уверенности…
Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими стонами других заключённых, или их храпом.
А затем послышались шорохи. Лёгкие, едва различимые шаги по каменному полу. Я замер, прислушиваяь к ним.
Началось…
Что делать⁈
Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук разносится по всей камере! Я подобрался, встал и вглядывался в темноту, но видел лишь смутные приближающиеся силуэты.
Они двигались медленно, осторожно, словно хищники, окружающие свою добычу.
— Ну что, гладкокожий? — донёсся из темноты голос, полный злобы, — Готов повеселиться?..
Я не ответил. Язык будто прилип к нёбу, а горло мгновенно пересохло. Я сжал кулаки, приготовившись драться, хотя понимал — шансов у меня нет.
Но сдаться… Сдаться было ещё хуже.
Я не заметил, как тени разошлись и растворились в окружающей тьме. Первый удар пришёлся по ногам. Я вскрикнул от боли, когда гоблинская нога врезалась в голень. Попытался отмахнуться — но не попал. Второй удар под колено заставил меня рухнуть на пол.
Лежащего на лавке мужчину как ветром сдуло…
Я ткнул кулаком наугад, в едва заметное движение — и угодил во что-то мягкое. Раздался вскрик, а затем ещё один удар — в грудь — выбил из моих лёгких воздух.
Я согнулся пополам, и гоблины тут же налетели со всех сторон. Неожиданно сильная подсечка опрокинула на спину, и через секунду эти уроды начали с остервенением пинать меня!
Мир вокруг начинает расплываться — боль терзала каждую клеточку моего тела! Единственное, что я мог — попытаться забиться под лавку, съёжиться и закрыть лицо руками.
Сквозь боль и собственное тяжёлое дыхание я слышал лишь мерзкий гоблинский смех…
А затем за пределами камеры что-то грохнуло…
Продолжая прикрываться от обезумевших, не обращающих ни на что внимания гоблинов, я не видел, что там происходит — но услышал, как возбуждённо и радостно заголосили другие пленники.
Кажется, кто-то пробежал по коридору снаружи…
Кажется, я услышал ругань орка-охранника…
А через несколько секунд раздался резкий треск!
Что-то сверкнуло в темноте — яркая вспышка, которая на мгновение осветила всю камеру. Кожу обожгло страшным огнём, боль, которую я испытывал от избиения, оказалась ничем. Её новая волна, пришедшая извне, казалось, хотела разорвать меня изнутри — и я заорал. Как и все прочие пленники.
Но их крики тут же стихли. Что-то влажное брызнуло на меня, окатив с ног до головы и заставив заткнуться. А затем гоблины рухнули рядом, завалив меня, избитого и съёжившегося под лавкой…
В ноздри ударил тяжёлый металлический запах. А уже через секунду я, не имеющий ни возможности, ни желания пошевелиться, почувствовал, как под прижатое к полу лицо затекает кровь.
Я догадался, что не должен шевелиться.
Догадался, что не должен даже дышать…
Шаги. Тяжёлые, размеренные.
Усталый, слегка раздражённый вздох.
Я затаился под скамьёй, придавленный трупами гоблинов, стараясь не издавать ни звука.
Снова шаги — на этот раз удаляющиеся…
