— Да расслабься, ты! И ты, кучерявый, не дёргайся! Больно шустрый… Думал удрать с добычей и не поделиться?
— Да куда там, — повернувшись, я увидел, как шмыгнул Щелбан, выворачиваясь из хватки второго стражника, — Мы ж не дураки… Договор есть договор!
— Давай сюда добычу.
Что⁈ Они просто заберут деньги⁈ Ради которых я так старался и рисковал шеей⁈
У меня внутри проснулась ярость вперемешку с возмущением — и на секунду я даже подумал, что надо рвануть вперёд, выхватить кошель из рук стражника и…
И что? Куда я со своей рукой от него убегу?
Поднявшись на ноги, я обернулся, и уставился на схватившего меня стражника. Он был здоровым — высоким и мускулистым, таким, что аж кожаная броня поскрипывала при каждом движении! И усатым, чуть похожим на моржа.
Щелбан с ним даже не спорил — спокойно протянул украденный кошель чиновника мужчине, заставив меня горестно вздохнуть.
Услышав это и бросив на меня насмешливый взгляд, стражник хмыкнул, заглянул внутрь, присвистнул, выудил из мешочка одну золотую монету — и кинул кошель обратно Щелбану, чем несказанно меня удивил.
— Проваливайте, щенки. Надо будет повторить — найдёте меня.
Щелбан дёрнул меня за рукав и потащил в узкий переулок с другой стороны двора. Где-то за домами всё ещё кричала толпа, но мы, словно крысы, окольными путями пробежали почти целый квартал — и выскочили на небольшой двор, заваленный мусором.
В тени под покосившимся навесом, на деревянном ящике сидел Рив и довольно скалился.
— Ну чё, Краб, живой? — усмехнулся он.
— Живой, — я отряхнул рукав, с которого сочилась вонючая кровь, — А где…
— Все там.
Мы пролезли через узкую щель между домами, где кирпичи были покрыты липкой плесенью, и вышли к закопчённой мясной лавке. Из-под навеса доносилось чавканье — Хрип и Тур рвали зубами кровяную колбасу, купленную у мясника за пару медяков. Рив ловко поймал кинутый Щелбаном кошель.
— А вот и наш артист! — объявил он симории, — Да ты, Краб, настоящий комедиант! Я думал, реально обделаешься от страха, а ты ещё и слёзы выдавил!
— Я не выдавливал. Само получилось.
Рив рассмеялся, развязал тесёмки кошеля и высыпал на ладонь золотые монеты. Щелбан присвистнул, а Хрип тихо рассмеялся. Рив взял один золотой и щелчком пальца отправил его мне.
Я поймал монету на лету. Она была тяжёлой, с выщербленным краем, короной на одной стороне и какой-то птицей на другой.
— Твоя доля, как и обещал.
Я сжал монету в кулаке, чувствуя, как её ребро впивается в ладонь.
— Всего десяток сняли…
— Одиннадцать, — проворчал Щелбан, — Те шныри из стражи, которые не слишком торопились нас ловить, забрали один себе.
— Я вообще удивлён, что он не забрал всё, — произнёс я.
Рив фыркнул.
— Ну он же не дурак. Дело задекларировано у местного Глаза. Мы платим в общак — и не один. Ему, образно говоря, с этого тоже перепадёт, так или иначе. Так-то он вообще не должен с нас ничего сшибать, если есть договоренность с местными. Если узнают — ему не поздоровится. А забери он весь кошель — мы об этом обязательно рассказали бы. Смекаешь?
— Но тогда почему он вообще…
— Потому что он нам подыграл. За такое заплатить не жалко, Краб. Да ты посмотри на навар! — Рив усмехнулся, — Два с половиной — нашему Барону, два с половиной — Вороньему, иначе в следующий раз нам сюда ходу не будет. Остальное… — он оглядел банду, — Делим, парни.
Тур хмыкнул, Щелбан захихикал, а Хрип молча облизал губы.
Пять золотых на пятерых. Гроши для богачей — и целое состояние для уличных мальчишек.
Хотя рисковал практически я один… И рисковал больше всех… Парни меня хоть и «пригрели» — но всё же пока не в полной мере считают своим… Рив и Тур затянули с появлением, не предупредили о подкупленной страже…
Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и сунул монету в рот, ибо карманам теперь не доверял. В голове тут же зароились мысли: еда, новая одежда, может, даже, нормальный нож…
— Ладно, симория, — Раздав золото, Рив встал, отряхнув штаны, — Пора валить.
Девять дней.
Девять дней моя сломанная рука на перевязи была нашим золотым билетом! Мы отрабатывали схему снова и снова, как заезженную песню уличных артистов — к которым, кстати, временами мы наведывались. Одна такая компания встала лагерем в одном из тупиков Старого Порта, и вечерами давала представления, сшибая за них медяки.
Там мы не работали — все дела с «рукой» Рив предпочитал проворачивать в Вороньем гнезде.
Через пару дней после первого дела мы «поработали» на рынке у Каменного моста. Я притворялся сыном мастерового, которого ограбили по дороге с зарплатой для всей артели. Толпа жалела меня, пока Щелбан с Хрипом обчищали кошели зевак, глазевших на мои «кровавые» бинты. А я ревел и проклинал несуществующих охранников, которые ушли куда-то промочить горло в самый неподходящий момент.
Затем попробовали провернуть схему в другой части Вороньего гнезда, на улице Гончаров. На этот раз я был учеником аптекаря, «потерявшим» лекарства для умирающей матери. Женщина в дорогом плаще так разрыдалась, что сама сунула мне серебряник — пока её мужу ловко срезали кошель.
А вот на третий раз мы попались — на жадности.
