Или другой случай, про местную легенду, вора по имени Дневная Тень.
Никто якобы не знал, как он выглядит, но про его дела слышали все. И он (опять же — якобы!) был настолько хорош, что пару лет назад умудрился украсть у Мастера над мечами (это управляющий всей стражей Артанума) два дорогущих кубка.
Мастер над мечами сильно обиделся, и назначил за голову Дневной Тени огромную награду — две тысячи золотых!
Ради таких денег многие были готовы постараться, и к Мастеру над мечами понесли головы разных воров — многих в то время поубивали…
Вот только оказалось, что Дневную Тень не то что опознать не получится — так за его голову и платить нечем! Награда пропала среди бела дня, прямо из главных казарм Элиона!
А кубки, кстати, вернулись в дом Мастера над мечами. Наполненные дерьмом.
Слушая эти истории, сидя рядом с товарищами по симории, я забывал, что не знаю о себе ничего. Забывал о том, что мир жесток — и каждый день может стать для меня последним. О том, что мы — банда уличных воров.
Эти ребята успели стать для меня если не родными — то близкими, точно. Они приняли меня, они защитили меня, накормили, дали «работу» — какой бы она ни была… Рив мне больше казался старшим братом, а не «клыком». Щелбан и Хрип — озорными братишками. Даже угрюмый Тур напоминал дядьку, который ворчит, но всегда прикроет спину.
Я начал им доверять.
Корабль слегка покачивался под нами, скрипя прогнившими досками. Я сидел, свесив ноги за борт, и разминал почти зажившую руку — она чесалась под бинтами, будто под кожей копошились муравьи. Рив, сидевший рядом, попивая из бутылки дешёвое вино, и смотрел на небо.
— Феррак… — прошептал он, сжимая в кулаке кусочек камня силы, — А ведь на этот раз они ошиблись. Чешуйчатые из Элиона предсказывали Прилив в ближайшие дни, когда мы тебя встретили, но прошло уже одиннадцать. Так иногда бывает, но когда он опаздывает…
Он замолчал, будто передумал продолжать.
Украдкой посмотрев на «клыка», я увидел, как его глаза бегают по горизонту, где солнце садилось в кроваво-красные облака. Во взгляде Рива было что-то, чего я раньше не видел — не страх, нет.
Скорее… предостережение.
— Что такое Прилив? — вырвалось у меня.
Этот вопрос я пытался задать уже несколько раз, но натыкался только на мрачные рожи и суеверное бормотание.
Рив вздохнул и потёр переносицу.
— Ты всё никак не уймёшься…
— Слушай, судя по всему, это опасная штука! Должен же я знать о ней! На всякий хотя бы…
— Ну да, да, просто… Не принято о нём говорить, сечёшь? Такие разговоры… Да ещё и накануне…
— Ну хотя бы в общем! Рив!
— Ладно, мелкий… Только быстро и в общих чертах! Не хочу, чтобы мне потом… Короче всё! — «клык» осенил себя святым знаком и мрачно посмотрел на меня, — Прилив, это… дыхание мёртвой луны. То, что осталось после…
— После чего?
— После того, как она раскололась, дурень, — Рив достал из кармана грязный платок и вытер лицо, а затем указал в небо, где висели две половинки луны.
— Хрен знает когда — очень давно! — луна разломилась пополам. Говорят, её разрушил какой-то дам'маракский колдун, вроде как из другого мира… А отголоски донеслись и до нас. Не буду врать, не знаю, как было — но осколки луны упали на землю. И принесли с собой… что-то.
— Что?
Рив сделал паузу, подбирая слова.
— Магию… Нет, не совсем. Что-то другое. Грязное и чужое, что просыпается с завидной, сука, периодичностью.
Тон у «клыка» был таким, что желудок у меня сжался в комок.
— И Прилив — это…
— Добланое дыхание этих осколков. Когда оно просыпается, что-то выползает из мест, куда они упали. Это дыхание… Оно меняет всё, к чему прикоснётся. И это приводит к непредсказуемым последствиям. Люди сходят с ума или умирают в страшных муках. Если повезёт… Животные тоже… Но иногда… — Рив кивнул в мою сторону и посмотрел на пояс, за которым у меня был заткнут коготь, — Превращаются в разных тварей. Например тех самых тайканов, что нападают по ночам.
Я машинально потрогал коготь.
— Но куда хуже, если эти животные переживут парочку таких Приливов. Тогда… Они становятся сильнее. После второго-третьего Прилива их уже не остановить обычным оружием. Именно поэтому городские патрули охотятся за ними. Да и вообще все — «теневые», «чешуйчатые», стража… Все, кто может. Никто не хочет, чтобы в городе поселилась тварь, которая любит лакомиться человечиной.
— Мрак какой…
Рив только фыркнул:
— Мрак и есть! Потому-то все и пережидают Приливы в укрытиях! Когда всякая такая мразь-то лезет, крепкие двери и ставни — это хоть что-то… Приливы обычно «стелются» по поверхности и приходят только по ночам, так что через щели в постройки особо не заползают, им улицы хватает… НО!Никогда нельзя быть уверенным наверняка.
Ну охренеть теперь… Могли бы раньше о таком предупредить, вообще-то это важная информация!
Я задумался о словах «клыка» — и не сразу понял, что меня смущает.
А потом до меня дошло. Меня смущало не то, О ЧЁМ говорил Рив — а то, КАК он это делал. Рассуждая о Приливе, о расколотой луне, о странах, о городе, о других вещах — иногда его речь менялась. Словно кто-то подменил уличного вора на ученика писаря.
