Третий прут выглядел не хуже других. Я повторил всё то же самое: глубокий вдох, сосредоточение, мысленный образ — не рывок, а плавное вращение…
Но в самый последний миг что-то пошло не так. Может, я слишком обрадовался, и внимание дрогнуло, а может, я просто краем уха на секунду отвлекся на пролетающую птицу, но…
Контроль был нарушен.
Магия вырвалась из моего мысленного захвата, как сорвавшаяся с цепи собака. Вместо того чтобы плавно обвить прут, она рванула мимо него и вонзилась в землю у самого основания ограды.
Раздался глухой, влажный хлюпающий звук, а затем из земли, с противным чваканьем, вырвалось что-то тёмное! Это «что-то» свистнуло в воздухе — в сантиметре от моего виска! — и с глухим стуком приземлилось на каменную тропинку.
Я запоздало отпрыгнул в сторону и выругался. Сердце колотилось где-то в районе горла, пальцы инстинктивно потянулись к кинжалу.
Осторожно, не сводя глаз с темного объекта, я сделал шаг вперёд. Это была не часть ограды. Форма была слишком… необычной…
Я наклонился, и поморщился.
— Феррак! Ну кто бы мог подумать…
Это была челюсть — нижняя челюсть. Потемневшая от времени, искусно сделанная, с идеально отлитыми зубами и формой для установки.
Преодолев отвращение, я взял эту штуку в руку и счистил часть тёмного налёта. Сталь.
— Эх, жаль не серебро! Хватило бы надолго…
Меня не особо смущало, что я вырвал эту штуку прямо из чьего-то гроба. Из чьего-то черепа, если точнее.
Ржавчины на челюсти почти не было, металл явно качественный…
И в голове, сама собой, родилась совершенно чокнутая мысль: может, отдать эту штуку Кастору? У него один-единственный гнилой зуб снизу, и такая штука может и понравится.
Пока я разглядывал зловещий сувенир, со спины донесся тихий, шаркающий звук. Не хруст гравия, а именно шарканье — словно кто-то волочит по земле ногу, обутую в развалившийся башмак.
Я шагнул в сторону и обернулся, выставляя перед собой кинжал.
— Ну кто бы сомневался…
Прямо на меня, пошатываясь и протягивая руки с почерневшими, покрытыми гнилой плотью пальцами, шёл мертвец. Вернее, то, что от него осталось. Полуразложившаяся мумия в истлевших лохмотьях, с пустыми глазницами и беззвучно шевелящимся ртом.
Пахло от него отвратительно.
Сердце ёкнуло — но, скорее, от внезапности, а не от страха. После всего, что я видел, одинокий зомби на кладбище казался скорее досадной помехой, чем реальной угрозой.
К тому же — за время моих «тренировок» тут это был не первый оживший мертвец, с которым я сталкивался. Они время от время вылезали из могил, и бродили меж надгробий, представляя опасность разве что для совсем беспомощных детей.
Вот и этот зомби был медленным и неповоротливым. Я легко увернулся от его негнущихся пальцев, сделал шаг вбок и с короткого замаха всадил кинжал ему в висок. Кость хрустнула — тупо и сухо — мертвец замер, качнулся и рухнул на землю, окончательно превратившись в безвредный труп.
Я вытер лезвие о его же тряпьё, поднял стальную челюсть, и задумался.
С тех пор, как я увидел в толпе у Баронессы того самого старика из форта — проводящего пальцем по горлу — это уже не первый раз, когда смерть подбиралась ко мне на расстояние удара.
Вот, например, пятнадцать дней назад, я переходил по шаткой доске через узкий канал в Трущобах. И вдруг — ни с того ни с сего! — толстая и целая доска треснула и переломилась пополам! Я едва успел прыгнуть вперёд и ухватиться за парапет крыши! А ведь внизу, прямо под местом слома доски, торчала статуя с трезубцем.
Будь я менее расторопным — насадился бы на него брюхом…
А неделю назад на меня с крыши свалилась тяжеленная черепица. Пролетела в сантиметре от лица и разбилась о мостовую. Сверху никого не было — старуха с соседнего балкона видела, как это произошло, и клялась, что видела, как черепица просто рухнула — единственная оставшаяся плитка…
Дело, конечно, могло быть и не только в старике. В Артануме сдохнуть — проще простого. Крыша рухнет, мост оборвётся, пьяный стражник зарубит просто потому, что у тебя подозрительная рожа. Но эта череда мелких, почти незаметных неудач, каждая из которых могла стать последней, начиналась именно после появления долбаного старика, которого я попытался спасти в том проклятом форте.
Как он это делает? Как появляется и исчезает бесследно, будто призрак? Я обыскал тогда всю галерею — нигде ни щели, ни потайного хода! Старик просто растворился в воздухе!
Или его просто там не было?
Я уже не знал, что думать.
Может, он и правда проклял меня там, в той клетке? Шепнул какое-то слово, пока я отворачивался, ведь явно был чернокнижником! И теперь это проклятие медленно, но верно тянет меня на дно, подстраивая несчастные случаи?
А может, он и не живой вовсе? Может, это видение? Дух, призрак того, кого я не спас? Привязался ко мне и теперь мстит, насылает на меня погибель?
Вздохнув, я сунул стальную челюсть в сумку, и вернулся к ограде.
Надо было продолжать тренироваться…
