Я подошёл к ней вплотную, остановился, смерив рыжую тяжёлым взглядом. Адреналин ещё пульсировал в висках, по руке стекала тонкая струйка крови от рассечённой костяшки. Последнее, чего мне сейчас хотелось — это возиться с ней.
— Дай пройти, — голос прозвучал низко и хрипло, без всякой угрозы, — И проблем не будет.
Я видел, как её глаза — ярко-зелёные, как весенняя трава — на мгновение метнулись в сторону её поверженного «клыка», хрипящего на куче мусора. В них мелькнула тень сомнения. Лани оценивала ситуацию: трое её ребят лежат, а я хоть и дышу тяжело, но не получил ни царапины.
Прошла ещё одна секунда, показавшаяся вечностью. А потом плечи рыжей едва заметно опустились, и она сделала шаг в сторону, к закопчённой стене, освобождая узкий проход.
— Иди, — буркнула она, и в её голосе не было ни страха, ни злости. Лишь какая-то отстранённость…
Я не стал медлить. Двинул мимо, стараясь не задеть девчонку, и когда поравнялся с ней, ухо обожгло горячее дыхание, и до меня донёсся шёпот, тихий, но отчётливый:
— Нам надо встретиться. Завтра.
Что-то обещать рыжей я не стал — просто уточнил время и место, и деловито пожал плечами. Мол, «если получится — появлюсь».
Хотя чувствовал себя, надо сказать, чуть ли не королём мира! Ну а что? Кривоносу и его банде накостылял, за сломанную руку поквитался. На счётчик, считай, поставил, да ещё и внимание Лани на себя обратил…
Только вот надо ли оно мне?
Хм… Ладно, завтра будет видно!
Оставив подворотню позади, я направился прямиком к дому сестёр Арикель. Задерживаться там не стал — да они и не настаивали, всё уже было много раз обговорено. Я просто передал Алисе скопированные бумаги, выслушал от неё пару пошлых шуток, дождался короткого кивка Элиры, получил причитающуюся награду и, услышав, что через три дня алхимичка просит прийти к ним для «нового разговора», отправился восвояси.
На улице уже окончательно стемнело — всюду зажглись фонари, лавочники давно свернули свои точки, и народ шатался по улица только в двух направлениях: домой, и в какое-нибудь питейное заведение.
Я сунул руку в карман, где вместо бумаг теперь лежала увесистая порция серебряных монет и маленький пузырёк с мутной жидкостью — «для восстановления сил», как сухо пояснила Элира.
Но это на крайний случай. Сейчас я собирался «восстановить силы» старым-добрым способом — хорошенько поесть!
О-о-о, как выяснилось, когда в карманах есть деньги — еда становится очень вкусной!
Мясное рагу в густом соусе с сочными овощами… Пряный, острый и одновременно сливочный суп из морепродуктов, подаваемый с рисом… Салаты из пяти непонятных трав и пяти разных рыб, тесто с мясом в сорока вариациях, специи, сладости, острое, горькое, солёное…
Готовили в разных частях города всё подряд — и я постоянно пробовал что-то новое.
Но сегодня захотелось уже известного. Так что по пути к Трущобам я свернул в неприметный переулок, пересёк несколько последних улиц Вороньего гнезда и на самой окраине района вышел к знакомой таверне «Тонущий кот».
Живот тут же напомнил о себе глухим урчанием.
Место, на первый взгляд, было так себе — один большой зал, закопчёный потолок, грязные стёкла, непонятно когда мытый в последний раз пол… Но готовили тут отменно — и недорого!
Место принадлежало бывшему моряку, бывшему по имени Скат, который когда-то лишился ноги и осел на суше. С тех пор хозяин заведения кормил таких же доходяг, каким сам был раньше, и каждое утро гонял двух своих сыновей с тележками на рыбный рынок за свежими дарами моря.
А потом весь день готовил три разных блюда — суп из морепродуктов, главное блюдо из рыбы с овощами, и «быстрые» лепёшки, начинённые мелко рубленным, жареным, пряным акульим мясом в сочетании с несколькими травами и соусом.
Впрочем, Скат не только прекрасно готовил — он иногда подкидывал таким как я какую-нибудь наводку. Так что «теневые» тут постоянно тёрлись, парочку я даже в лицо уже знал — как и они меня.
И несмотря на то, что мы были из разных районов — никто лишних вопросов не задавал, и на меня не быковал. У Ската тут была нейтральная территория, на которой можно было как найти подельника, так и сбыть что-нибудь «ненужное» — Скат этому не препятствовал за разумную мелкую долю.
Я кивнул вышибале на входе, и толкнул деревянные створки.
В ноздри ударил густой, как бульон, воздух: запах жареной рыбы, кислого пива, пота и влажного дерева. Людей в трактире было много — парочка у дальней стены, трое у входа и один у бара, две пары в центре, и одиночка в углу…
Пройдя мимо всех, я поздоровался с лысым, вечно хмурым Скатом. Заказал за четыре медянки миску густой и острой похлёбкой с кальмарами и кружку тёмного эля, а затем облокотился на стойку и стал ждать, наблюдая, как дым от очага клубится под низким потолком.
Именно тогда мой слух, привыкший выхватывать из общего гула отдельные ноты, уловил голоса.
Трое «теневых», которых я срисовал у входа — видавших виды, с лицами, изборождёнными шрамами, оживлённо о чём-то спорили, то и дело сталкиваясь глиняными кружками.
